— А шут его знает, может и газоконденсат. Разведчики вечно все напутают. Нам-то какое дело, сейчас пробу возьмем — а там уж пусть в лагере думают, кому отдать — газовикам или нефтяникам. Бери вон лопату с моих саней, сейчас мы разгребём тут маленько и палатку поставим.
Когда палатка была расставлена, геологи развели у ее входа костер и стали варить похлебку из консервов, грея руки о котелок.
— Слыхал, чего вчера курьер в лагере говорил? — спросил старший геолог.
— А?
— Говорят, кризис водошный.
— Да ну! — не поверил Васька. — Водка всю жизнь была в Сибири, чего ей деваться-то.
— Молодой ты, многого не знаешь… Давным-давно водки в Сибири не было. Ну, то есть была, но так — немного совсем. Потом грянули холода, Сибирь независимой стала, спирт из Москвы пошел, по трубам. А теперь не дает Москва спирту, третий день уже как вентиль перекрыли.
— И что теперь?
— А разное говорят. Одни говорят, китайцам за спирт Дальний Восток отдавать будут, другие говорят, что и Китай не поможет — у них тоже с алкоголем проблемы. А кто-то говорит — Китай, не Китай, а водку пить все равно надо, иначе совсем никак. Одним словом, не понятно, что станет с народом сибирским.
Молодому геологу взгрустнулось. Он надел варежки, стряхнул сосульки с бороды, и спросил:
— А сколько водки еще осталось?
— У нас или вообще? — не понял Максимыч. — У нас — два литра с полтиной. А вообще по стране — вроде как на дней семь. Курьер сказал, что в столице поговаривают про тайные склады КГБ, говорят, если тяжело будет, народ взбунтуется и штурмом на них пойдет… Ну да ладно, сейчас перекусим, костер потушим и бур поставим.
Компактный бур с насосной станцией были тяжелыми и еле помещались на двух санях. Когда мотор заработал, и на мужиков полетела глина с грязью, Максимыч запел зычным голосом, желая приободриться:
Ой, мороз, мороз,
Не морозь меня,
Не морозь меня, моего коня.
Не морозь меня, моего коня,
Моего коня белогривого…
Васька, хоть и молодой, стал подпевать:
…Моего коня белогривого,
У меня жена, ох, ревнивая!
У меня жена, ох, красавица,
Ждет меня домой, ждет — печалится.
Я вернусь домой на закате дня.
Обниму жену, напою коня!
— А что такое жена, Максимыч? — спросил молодой геолог старого, когда они допели песню.
— Это, Васька, женщина такая специальная. Раньше, говорят, у каждого мужика по жене было, а теперь уж лет пятьдесят нет ни у кого жены. Да и вообще нету женщин в Сибири, в телевизере только, зато водка есть… Была то есть… Смотри-ка, полилось что-то! Выключай машину.
Старый геолог вылез из палатки, подошел к буру и смахнул пальцем с бурильной трубки подтекающую жидкость.