В порядке я, — он отломил кусочек шоколада.
В порядке, значит в порядке, ответил доктор. — А смертей на своем веку ты еще навидаешься, парень. Где жизнь — там и смерть ходит. «На войне, как на войне», как говаривали господа французы.
Командир десантной роты, спрятавшись за камни, матерился во весь голос. Но даже его густой бас тонул в грохоте выстрелов. Подразделение попало в засаду, подбитые БТРы чадно горели, перекрыв собой дорогу. Уцелевшие десантники залегли за камнями и отстреливались от моджахедов. «Духи» отвечали шквальным огнем. Рота оказалась зажатой в небольшом ущелье, которое скоро могло стать им могилой. Подобная перспектива совсем не радовала ротного. Рядом с ним лупил из пулемета могучий сержант-сибиряк. Пулемет Калашникова казался детской игрушкой в его руках.
Уходить надо, старлей! Уходить! — орал он в перерывах между выстрелами.
Куда, блин, уходить! Мы у «душар» как на ладони! Постреляют ни за хрен собачий! — яростно проорал командир, посылая очередь, верх по склону, где на миг показалось бородатое лицо.
Ну, артиллерию вызвать!
Ты что…нулся! — близкий взрыв заглушил речь командира роты. — В таком маленьком ущелье они нас вместе с «духами» загасят.
— Евсеев, ко мне, быстро! — он позвал радиста. — Связь давай!
Радист протянул командиру наушники и «лягушку» микрофона.
Пятнадцатый! Пятнадцатый, твою Бога, душу, мать! Пят… Есть пятнадцатый! Я двадцать восьмой! Веду бой в квадрате двадцать семь-восемнадцать. Рота заблокирована, потерял бронетехнику. Прошу помощи!
…ас понял, — донесся еле слышный, заглушаемый помехами голос. Высылаем «Грачей». Прием, как поняли меня…
Вас понял, прием. Ждем.
Старший лейтенант передал радисту наушники и микрофон, повернулся к сержанту:
Слышь, Миха, там грачей каких-то присылают.
А что за птицы? — спросил сержант-богатырь, на мгновение отрываясь от пулемета.
Вдруг, склоны гор, где прятались моджахеды, вздыбились клубами огня, дыма и пыли. Хвостатые кометы реактивных снарядов промелькнули совсем рядом. Смазанными тенями прочертили небо два непривычных угловатых силуэта. Летят вниз черные капельки бомб, ревущее пламя стекает по склонам, жадно облизывая мертвые камни. Наступила пронзительная тишина. Самолеты унеслись так же быстро, как и появились. Гул двигателей растаял в безоблачном небе.
Ни хрена себе птички! — потрясенно сказал ротный, выбираясь из укрытия и отряхивая пыль. Рядом поднимались бойцы его роты. Добивать было некого.
Как ты сказал, грачи? — спросил сержант. — Поклюют они теперь «духов»… Ох и поклюют.