— У тебя деньги есть?
— Есть, конечно, что за вопрос, — удивился Григорий. — Сколько нужно?
Комэск смешно зашевелил губами, что-то подсчитывая, но, похоже, сбился. Гневно сдвинул брови и со всей силы ударил кулаком в стену несколько раз.
— Катункин! А ну, мухой сюда! Кому говорят?!
В соседней комнате что-то упало, послышалось раздраженное ворчание, кто-то спрыгнул с кровати — заскрипели пружины. Открылась дверь, на пороге возник всклокоченный, сонный сержант.
— Ну что еще? О, товарищ младший лейтенант! Поздравляю со званием. Рад, что вы вернулись.
— Ты зубы не заговаривай, — Малахов закашлялся. — Дуй за водкой!
— Мне не продадут больше, — насупился Катункин. — Говорят, в долг не отпускают.
— Так, а ты расплатись, — комэск тихо засмеялся и ткнул пальцем в Григория. — Младший лейтенант сейчас тебе денег даст. Ведь дашь, дружище?
Экспат нахмурился. Происходящее ему совсем не понравилось.
— В бочке у крыльца вода есть?
— Была вроде, — настороженно отозвался сержант. — А вам зачем?
— А это не мне. Ну-ка, пособи!
Дивин поставил на пол у вешалки свой чемоданчик и решительно шагнул к капитану.
— Чего заснул? — прикрикнул он на боязливо жмущегося Катункина. — Бери его и потащили!
Через полчаса относительно трезвый после принудительного макания в бочку и потому злющий, как черт, Малахов вновь сидел за столом, а Дивин вместе с повеселевшим сержантом наводили в доме порядок.
— Устроили тут похабель, — ругался младший лейтенант, энергично орудуя мокрой тряпкой. — Где Прорва, почему за командиром не смотрит? В доме скоро пауки и мыши гнезда совьют! Окно пошире открой, пускай протянет хорошенько.
— Он у поварихи своей живет, — наябедничал Катункин. — Мы как сюда въехали, так он практически сразу к ней и слинял.
— А еще в доме есть кто?
— Новички. Ну, в смысле, летчики, которых нам из запасного полка прислали. Но они на танцы ушли. Спорить с товарищем комэском не рискуют, вот и гуляют до утра.
— А ты чего остался?
— Я женат, — с достоинством ответил сержант. — У меня сыну два года.
— Вот это номер! — искренне поразился экспат. — Когда ж ты успел-то?
— Да понимаете, — вдруг засмущался Катункин, — перед войной в Одессе работал. Там и познакомились. А потом быстро все — раз и свадьба. А после и ребенок.
— Тебе с такой скоростью не в штурмовики надо было идти, — мрачно заметил Малахов, — а в истребители. Гришка, не будь свиньей, дай на водку!
— Перебьешься, — отозвался хладнокровно Дивин. — Валера, организуй нам лучше кипяточку. Керосинка имеется? Отлично. Сейчас тушенку разогреем и будем чай пить.
— Ты когда на курсы уехал? — комэск вопросительно глянул на товарища. Катункин после позднего ужина давно отправился на боковую, а капитан остался за столом вместе с Григорием поговорить по душам. — Ах да, точно, двадцатого. Ну вот, а двадцать третьего августа немцы устроили бомбардировку Сталинграда. Ты представляешь, — Малахов скрипнул зубами, — я потом узнал — в городе все жили своей обычной жизнью. Магазины работали, родители детей по садикам развели. Никто ничего не подозревал.