Вся эта философия и метафизика настроили меня на какой-то буддистский лад, когда ничему не удивляешься и хранишь в душе покой. Подумалось, что выйди сейчас из-за плиты с именем хозяйки чёрный кот — я и не удивлюсь. Зря так подумалось.
Когда здоровенная чёрная морда выглянула из-за памятника, моё сердце пропустило удар. Или несколько. Казалось, всё то время, пока кот выходил плавно из-за серого гранита, и я не дышал, и пульса не было. А гроза боксёров невозмутимо уселся прямо на пустую цветочницу и принялся вылизывать лапу. Переднюю. Левую.
Словно ухватившись за эту привычную, по-петелински обстоятельную, мысль, я удержался в сознании. И в своём уме. Наверное. Хоть и не полностью. Стараясь запустить такую необходимую сейчас оценочную реакцию, которая что-то «не схватывала». Как движок старой машины после долгой стоянки: стартер скрипит и кряхтит еле-еле, но толку от этого никакого, кроме риска в ноль высадить старый же аккумулятор. Результата никакого — стоим, не едем.
Да, это вполне мог быть какой угодно случайный и незнакомый кот. Возможно даже дикий. Хоть и не похож был. И именно из-за этого камня он вышел, вероятно, исключительно случайно. И так же нечаянно оказался чёрным с жёлтыми на Солнце глазами, которые прищуренными выглядели темнее. В оранжевый аж отдавали. Да, я не видел того Кащея вблизи. Опыта опознавания на очной ставке котов тоже не имел. И в кошачьей офтальмологии и прочей ветеринарии не разбирался. Но что-то, от логики и рационального мышления далёкое очень, уверяло меня — это именно он. И это настораживало ещё сильнее.
— Ну привет, что ли, Кощей. Хорошо выглядишь, — умнее ничего не придумалось.
Кот опустил руку, то есть лапу. Посмотрел на меня как-то странно. И мяукнул ещё хуже, совместив как-то «мяв» с «муром», а в конце будто кашлянув, поперхнувшись. Мне отчётливо послышалось «муа-а-а». И кхеканье в конце. Среднюю букву, как и в прошлый раз, удалось подставить самому. Да, это определённо был именно он. Других чёрных котов-матерщинников с оранжево-огненными глазами я не знал.
— Опять ты лаешься, Коша? Ну что мне с тобой делать, — раздался за спиной огорчённый вздох. Голосом, который мог принадлежать и мужчине, и женщине, любого возраста. Но принадлежал женщине.
От того, чтобы скакнуть вперёд и притаиться за могилкой, меня удержал только сидевший прямо на пути кот. Он, как говорили факты, лапой ловко бил и когти имел острые. Проверять не хотелось. Оглядываться, откровенно говоря, тоже. Но было надо. Опять это гадкое слово.
Позади меня стояла старушка в коричневом мутоновом пальто почти до земли. Из-под него выглядывали серые валенки в чёрных лаковых калошах. На голове был, кажется, вязаный мохеровый берет зелёного цвета, а на нём — тёмно-серый пуховый платок. Я такие, кажется, только в фильмах про войну видал. То, что лет ей было много, сомнений не вызывало. Но странного серо-водянистого цвета глаза смотрели не по-старчески пристально.