В двадцать четвёртом отделении милиции Кольцова заявила, что проходит практику в тридцатом отделении, в уголовном розыске у субинспектора Панова, а здесь по поводу своей знакомой, с которой случилось несчастье. Лекции в университете читали работники республиканской прокуратуры, в частности — Вышинский, его фамилия тоже здорово помогла. Заместитель начальника отделения, замотанный текучкой, не стал выяснять, действительно ли перед ним практикантка, а распорядился, чтобы ей оказали содействие, милиционер, которому Травин передал сумочку и ключи Симы, предложил вместе осмотреть комнату. Так что обратно в квартиру они пошли вдвоём.
Осмотр комнаты ничего не дал, грязные следы на полу, измятая кровать, следы крови на покрывале и другие следы, с неприятным запахом, всё это аккуратно записал. Лена одной рукой закрывала нос надушенным платком, другой — держала фотокамеру, пытаясь перемотать плёнку двумя пальцами, и убралась из комнаты как можно скорее, а милиционера окружили соседи на предмет свободной комнаты, хулиганов на улице и протекающего водопровода, так что ждать пришлось ещё минут двадцать. Наконец, им удалось вырваться, милиционер проводил Кольцову до угла улицы, попозировал ей на фоне Театра зверей, и просил заходить ещё.
Всё это Лена рассказала Травину, который пришёл домой к шести вечера в хорошем настроении.
— Рыжиков? — Сергей задумался. — Есть у нас один, по фамилии Пыжиков, но он ей, то есть Симе, не нравился никогда. Может, на работе поругались, вот она его и вспоминала. Так что не так с этим Пурищевым?
— Сам подумай, — сказала Кольцова. — Он в темноте хорошо видит, а при свете плохо, может, глазная болезнь какая, наверняка и фонари ломает, чтобы не мешали ночью мести. Так что машину он рассмотрел наверняка. Надо такую же поставить на том же месте ночью, тогда он её узнает.
— А номер не вспомнил? — Травин покачал головой, идея ему не понравилась, каждый автомобиль к скверу не притащишь.
— Нет. Серёжа, ну найдёшь ты этого человека, а дальше что? Машинистка ваша жива-здорова, я звонила из телефонной будки в больницу, говорят, на поправку идёт, значит, остаётся только изнасилование, и то если оно было. Ты мстить собрался? Кому и за что?
— Пока не знаю. С одной стороны, ты права, мало ли что произошло, а с другой, её на улице выкинули, а не довезли до двери, значит, причины у этого человека были скрываться.
— Ну и ладно, сейчас ты всё равно ничего не узнаешь. Давай дождёмся, когда твоя Серафима придёт в себя и сама всё расскажет, тогда и решим, что делать. А сейчас вставай, мой милый друг, веди меня ужинать и в кино, потому что я устала и хочу посмотреть на чужую придуманную жизнь.