Дворник, подметающий ночную Москву, ростом и телосложением почти не отличался от Сергея, мощные плечи и здоровые ручищи майка оставляла открытыми. Кроме майки, на дворнике был фартук, семейные трусы и сапоги. Травин подождал, пока фигура с метлой приблизится к Форду, кашлянул, включил фонарик, освещая незнакомца.
Здоровенный, под два метра ростом, детина вздрогнул, остановился, опершись на древко, и загораживая лицо ладонью размером с лопату. Ему на вид было лет пятьдесят, простоватое лицо с носом картошкой и пухлыми губами, на глазах — очки в проволочной оправе.
— Не балуй, — сказал он, — чего надо?
Сергей выключил фонарь, Луна то появлялась, то скрывалась за облаками, разглядеть человека удавалось, лишь подойдя к нему близко, что он и сделал.
— Ты Пурищев? — спросил он наугад.
— Ну я, — пробасил дворник, на инвалида войны он похож не был. — А ты что за крендель?
— Из Москоммунхоза, подотдел благоустройства. Жалуются на тебя, Пурищев, говорят, пьёшь и фонари не зажигаешь.
— Тьху, — Пурищев сплюнул, — да пусть. Хочешь, тебе метлу дам, мети на здоровье. Только в толк не возьму, неужели из-за этого на самоходном экипаже приехал второй раз?
— Как второй? — не понял Сергей.
— Да вчерась я тоже мёл, присел отдохнуть, и тут твоя машина-то и остановилась, а потом ты ещё за мной наблюдал. Разве не так?
— Точно моя? Посмотри.
Дворник подошёл поближе, пригляделся.
— Да они все одинаковые, то ли дело упряжью, или возок, или пролётка, ну там дрожки, сразу понятно. Значит, не ты?
— Нет, — Сергей покачал головой. — Может, номер помнишь?
— Не знаю я никаких номеров, — беседа начала дворника утомлять.
— А во сколько эта машина стояла?
— Да я не помню, может, часов в одиннадцать или пораньше, Пурищев мусор убирал, никого не трогал, а ты шмыг в неё, и уехал. Чуть не задавил меня, гад.
Пурищеу скосил глаза вверх, припоминая, как это было, потянулся к Травину рукой, пытаясь ухватить за грудки.
— Зачем меня задавить хотел, сволочь?
— Держи, — Травин протянул ему папиросу, — не я это был.
Рука, чуть не дотянувшаяся до пиджака, ухватила курево.
— Ну не ты, так не ты, — дворник легко согласился, зажёг спичку, втянул дым, и снова замахал метлой, полуобернулся, — да, ты тут долго не стой, детишки шалят, когда Пурищев здесь — побаиваются, а как уйду, могут и набезобразничать.
— Эй, погоди, а вчера ты до скольких тут подметал?
— Да вот как машина уехала, ещё с четверть часа.
— Так фонарь-то почему не горит?
— Сломан, — дворник отходил всё дальше и дальше, шваркая прутьями по мостовой, — а чинить кто будет? Пурищев не будет, у Пурищева своих дел по горло, Пурищев в чистоте место держать должен.