Так что теперь Радкевич оставался с одним подручным и без водителя.
Ковров, пока они ехали обратно в Пассаж, сказал, что бандиты решились выследить вора, и ценности экспроприировать, а значит, всё закончится в ближайшие десять-двенадцать дней. Этот срок Сергея вполне устраивал, на время увольняться из гаража ради спецоперации ОГПУ он не хотел.
— Отличное представление получилось, — похвалил Травина Николай, когда они остановились на улице Белинского, — ты, братец, просто мастер подраться. Где так навострился?
— Было дело, — не стал уточнять Сергей. — Ну что думаешь, возьмёт меня Радкевич к себе?
— С одной стороны, вдруг подумают, что я тебя подослал, чтобы камушки к рукам прибрать. А с другой, нет у них выхода, разве только на два-три месяца всё растянуть. Но это до нашего сегодняшнего разговора было, а теперь Радкевич спит и видит, как миллион себе захапает, Шпуля, тот поосторожнее, но тоже обмануть хочет, эти двое между собой только с виду друзья. Попробуют тебя подкупить, на свою сторону переманить. Ты только по кривой дорожке не пойди, в бандиты всегда успеешь попасть.
— Может, мне понравится, — Травин высадил Коврова, и уехал, освещая дорогу фарами.
Ночная Москва отличалась от дневной, людей становилось меньше, а извозчиков — гораздо больше. Появлялись гужевые повозки, они спешили доставить товар со складов в магазины, в глубокой ночи их станет гораздо больше — в лавки повезут свежие продукты, а на склады груз с товарных станций. Заблестели вывески, зазывая людей с деньгами отведать блюда с красивыми названиями, посмотреть на артистов и фокусников. Возле Госцирка на Цветном бульваре выставили клетку с медведем, подсвеченным фонарями, он рычал и высовывал лапу, пытаясь схватить очередного неосторожного зеваку. Но чем дальше от центра, тем вывесок становилось меньше, равно как и зажжённых фонарей. Здесь прохожие чувствовали себя не так уверенно, они держались светлых мест, стараясь не заходить в тень, и уж точно не гуляли по скверам и паркам, там, в зарослях, можно было сгинуть почём зря.
Травин сделал круг по 4-й Мещанской, Старой Божедомке, Самотёчной и Сухаревской площади, только на Садовом кольце возле здания Московского губернского Совета стоял милиционер и горели фонари, да в здании бывшего института благородных девиц велись строительные работы. Сергей остановился возле сквера, примерно там, откуда вели следы к дереву, обнаруженному днём, вылез из машины, закурил, прогулялся до дома Олейник и обратно, вдыхая полной грудью свежий воздух. Фонарь стоял в десяти метрах от машины, и не горел, зато огонёк папиросы отлично был виден со всех сторон, но никто не торопился бить Сергея по голове и тащить в кусты. Дворник соврал, никаких хулиганов здесь не было, только птицы щебетали. Травин было взялся за ручку двери, чтобы залезть обратно в машину, как вдруг услышал шаркающие звуки. Кто-то елозил метлой по мостовой.