Раньше я был рабом Прохора, чья ценность измерялась количеством перечищенной картошки. Теперь я был ценнейшим активом Ярослава и Степана. Моя ценность измерялась чудесами, которые я мог творить и от меня теперь постоянно будут ждать этих чудес. Давление не исчезло. Оно стало несоизмеримо больше.
Мои враги тоже стали сильнее. Раньше это был просто тупой и жестокий повар. Теперь это был униженный и жаждущий мести главный лекарь Демьян. Еще целый могущественный род Морозовых, которые никогда не простят унижения своего чемпиона. Я стал сильнее, но и мишень на моей спине стала больше и ярче.
Я посмотрел на свои руки. Руки повара. Руки, которые теперь обладали силой менять судьбы. Я добился невероятного. Выжил и возвысился.
Но настоящая игра только начиналась и моя цель в ней была не просто служить и творить чудеса для других. Моя цель — обрести настоящую свободу и власть, чтобы самому решать свою судьбу.
Я был готов к новой битве.
Эпилог
В шатре боярина Глеба Морозова, раскинутом в нескольких днях пути от крепости Соколов, царила тяжелая, гнетущая тишина. Богатые ковры, расшитые золотом подушки, серебряная посуда на столе — все это великолепие казалось неуместным, оскверненным недавним позором. Воздух был густым от запаха дорогих благовоний.
Глава рода Морозовых, старый, седобородый, но не утративший хищной хватки волк, стоял у стола, медленно вращая в руках кубок с вином. Он не смотрел на своего сына. Он смотрел сквозь него, на то несмываемое пятно, что легло на честь их имени.
Игорь Морозов, еще недавно — гордость и несокрушимая мощь рода, — сидел в дальнем, темном углу шатра. Огромный, даже сейчас, он казался сжавшимся, уменьшившимся. Его правая рука была на перевязи, но настоящая рана была не на ней. Она была в его глазах, потухших, полных унижения и горького недоумения.
— Ты опозорил наше имя, — наконец произнес Глеб Морозов. Его голос был тихим, почти безразличным, и от этого становилось еще страшнее. — Ты не просто проиграл. Ты был унижен не могучим воином, а хилым щенком Соколовых, которого все считали уже мертвецом.
Игорь вздрогнул, как от удара.
— Отец, он был… не таким, — прохрипел он, и в его голосе звучала отчаянная попытка оправдаться, объяснить необъяснимое. — Он был быстрее, чем змея. Он… он читал мои движения. Я замахивался, а он уже был в другом месте. Это было какое-то колдовство!
— Колдовство? — Глеб медленно повернулся, и в его холодных, серых глазах вспыхнул опасный огонек. — Ты хочешь списать свою немощь на колдовство? Ты, подготовленный воин, силач, проиграл, потому что твой противник оказался умнее и теперь ты лепечешь мне о колдовстве?