— Повезло?
— Что оно каменное и особняком стоит. — Он сплюнул в сторону. — Было бы деревянным — дотла бы выгорело и пол-Слободки с собой утянуло.
Я смотрел на закопчённые стены и думал о том же. Деревянные дома в Слободке стояли тесно, крыша к крыше. Одна искра — и пошло бы по цепочке. Десятки семей остались бы без крова. Дети, старики, все эти люди, которые сейчас переводили дух вокруг нас.
Белозёров это понимал? — мелькнула мысль. — Или ему плевать?
Скорее второе. Для таких, как он, Слободка — грязь под ногами. Сгорит — и чёрт с ней.
— Крыша цела? — спросил я.
— Цела. Стропила обгорели местами, но ничего опасного. — Угрюмый задрал голову, разглядывая кровлю. — Степан глянет, скажет точнее, но я так смотрю — выдержит.
Матвей подошёл, встал рядом. Тимка плёлся за ним, протирая глаза.
— А внутри? — спросил Матвей.
— Сейчас посмотрим.
Угрюмый толкнул дверь. Та скрипнула, но открылась.
Внутри было не так плохо, как я боялся. Пол залит водой — всю ночь мы лили её, не жалея. Стены в потёках, пахло дымом и сыростью. Утренний свет пробивался сквозь закопченые окна, рисуя на полу бледные прямоугольники.
Я прошёл по залу, касаясь стен. Камень был тёплым — ещё не остыл после ночного жара.
— Жить будет, — буркнул Угрюмый за спиной. — Отмоем, проветрим.
Я прикинул в уме. Вымыть стены и полы — два-три дня. Рамы оконные, стёкла — время и деньги. Деньги, которых и так в обрез.
Но главное — стены стоят. Крыша держит. Печи готовы. Отделались легким испугом, можно сказать.
Могло быть хуже , — подумал я. — Могло быть гораздо хуже.
Вышли обратно на улицу. Солнце пробилось сквозь дым, бросило на площадь бледные лучи. Люди начали подниматься, разминать затёкшие ноги. Дети носились между взрослыми, ещё не понимая, что произошло, радуясь неожиданному приключению.
Жизнь продолжалась.
— Кто это был? — спросил Матвей тихо, так, чтобы другие не слышали. — Поджигатели?
Я посмотрел на него. Потом на «Веверин», стоящий назло всем, кто хотел его уничтожить.
— Белозёров, — сказал я. — Больше некому.
Матвей нахмурился.
— Уверен?
— Вчера вечером он мне сам намекал.
— И что теперь?
Хороший вопрос. Я смотрел на закопчённые стены и думал. Белозёров ударил. Первый раз, но явно не последний. Он будет бить снова и снова, пока не сломает или не уничтожит.
Что теперь?
— Теперь, — сказал я медленно, — мы восстанавливаем и открываемся. Вовремя. Всем врагам назло.
Ломов появился, когда солнце уже поднялось над крышами.
Не верхом — пешком. Бежал, судя по тому, как тяжело дышал и как взмок под форменным кафтаном. За ним едва поспевали двое стражников, совсем молодые парни, тоже запыхавшиеся.