— Красиво, — сказала она тихо, но я услышал.
Глеб Дмитриевич посмотрел на племянницу, потом на меня, и что-то вроде понимания промелькнуло в его взгляде.
Пламя продолжало гореть, и сыр внутри начал плавиться. Стенки выемки становились мягкими, податливыми, и сливочный запах поплыл по залу, смешиваясь с ароматом горящей настойки.
— Это ещё не всё, — сказал я. — Это только начало.
И повернулся к Матвею за кастрюлей с пастой.
Подхватил длинные ленты теста, ещё влажные от воды, в которой варились. Матвей и Тимка готовили их сами. Сейчас они были горячими, скользкими, идеальными.
Гости смотрели на меня, на кастрюлю и пылающий сыр, и не понимали, что будет дальше.
— Смотрите внимательно, — сказал я. — Такого вы ещё не видели.
И опрокинул пасту прямо в огонь.
Пламя взметнулось выше, лизнуло края кастрюли, и кто-то из дам вскрикнул, но я уже схватил деревянную лопатку и начал быстро, ловко перемешивать, не давая тесту пригореть.
— Он с ума сошёл, — выдохнул ювелир. — Он еду в огонь бросил.
— Тихо, — оборвал его Елизаров. — Смотри.
Огонь начал угасать. Спирт выгорал, пламя становилось ниже, и теперь было видно, что происходит внутри сырной головы. Стенки плавились от жара, превращаясь в густую тягучую массу, и я соскребал этот расплавленный сыр со стенок, вмешивая его в пасту.
Ленты теста покрывались золотистым соусом, обволакивались сыром, впитывали его вкус. Я продолжал мешать отработанными движениями, ведь сотни раз делал это раньше, в другой жизни.
Запах поплыл по залу.
Горячий сыр, жареное тесто, нотка выгоревшего спирта, травы и специи. От него сводило живот и текли слюни даже у тех, кто только что наелся до отвала.
— Боже мой, — жена посадника прижала ладонь к груди. — Какой аромат.
— Я такого в жизни не нюхал, — признался Шувалов. — Это что-то невероятное.
Пламя погасло окончательно. Осталась только сырная голова с выскобленными стенками и гора золотистой пасты внутри, укутанной в сырный соус.
Я сделал последнее движение лопаткой, перемешал, убедился, что всё готово.
— Паста в огненном колесе, — объявил я. — Блюдо, которое готовят на юге по большим праздникам.
— Огненное колесо, — повторил Глеб Дмитриевич задумчиво. — Подходящее название.
— Можно попробовать? — Елизаров уже тянулся к сырной голове.
— Данила Петрович, руки! — я шлёпнул его по пальцам лопаткой. — Горячее ещё. Сейчас разложим по тарелкам.
Елизаров отдёрнул руку и захохотал.
— Ну ты даёшь, Сашка! По пальцам меня бить! Как мальчишку!
— Будете совать руки куда не надо — буду бить, — ответил я спокойно. — Мне гости с ожогами не нужны.