— Данила Петрович, — поморщилась Зотова, — среди нас есть столичные гости.
— И что? — Елизаров нисколько не смутился. — Глеб Дмитриевич воевода, а Пётр Андреевич воевал, я знаю! Я про других говорю, которые жопу от кресла оторвать могут!
Шувалов расхохотался. Глеб Дмитриевич усмехнулся в усы.
Посадник молчал, и молчание его было красноречивее любых слов. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Перед ним стоял боярин, за которым княжич Соколов, собственная дружина и разгромленные Кожемяки. Расклад менялся на глазах, и посадник это понимал лучше всех.
— Ярослав, — Михаил Игнатьевич повернулся к княжичу, — давно вы знакомы с боярином Вевериным?
— Достаточно давно, ваше сиятельство, — Ярослав ответил легко, без запинки. — И достаточно хорошо, чтобы ручаться за него, как за себя.
— Княжич Соколов ручается, — повторила Зотова, и в её голосе прозвучала осторожность. Она пересчитывала фигуры на доске и понимала, что их больше, чем казалось.
Щука сидел неподвижно. Лицо оставалось таким же непроницаемым, как всегда, рыбьи глаза ничего не выражали, но я заметил, как чуть дрогнули пальцы на ножке бокала. Хозяин порта, человек, который знал всё обо всех в этом городе, оказался застигнут врасплох и сейчас переваривал новость молча, давя в себе удивление усилием воли.
Жена ювелира наклонилась к мужу и зашептала что-то горячо, хватая его за рукав. Купец Семёнов сидел с открытым ртом.
Мокрицын потянулся к жене и сказал вполголоса, но я расслышал:
— Я же говорил. Говорил тебе — этот молодой человек непростой.
Я стоял в центре этого водоворота и ждал, пока буря уляжется. Боярин Веверин, хозяин Слободки, друг княжича Соколова, человек, который в одиночку вышел против сотни бандитов и победил. Вот кого они теперь видели перед собой и с кем им теперь предстояло иметь дело.
Пусть привыкают.
Но пора было двигаться дальше. Держать людей на пике слишком долго — верный способ испортить финал. Они устанут, перегорят, и кульминация смажется. Хороший ужин — как музыка. Быстро, медленно, снова быстро. Напряжение, расслабление, удар.
Сейчас — расслабление.
Я кивнул музыкантам, и лютня заиграла что-то мягкое. Голоса начали стихать, гости откидывались на спинки стульев, потягивали вино. Новость о боярстве уже впиталась, перестала быть шоком и стала частью вечера — ещё одним блюдом, которое нужно распробовать и переварить.
Двери кухни открылись.
Марго и Игнат вышли в зал, неся перед собой широкие тарелки.
Они остановились у стола Зотовой.
— Что это? — Аглая Павловна склонилась над блюдом.
На белом фарфоре лежали маленькие подушечки из теста, политые золотистым маслом с тёмными вкраплениями трав. Пар поднимался от них тонкими струйками, и пахло нежно, сливочно, с ноткой шалфея.