Когда я был студентом, программы в вычислительные машины запихивались с помощью перфокарт, а чтобы они на перфокарты попали, их сначала нужно было написать на специальных бланках, причем очень разборчиво. И у меня в связи с этим выработался весьма специфический почерк: ровные печатные буквы читались прекрасно даже в клеточках этих бланков. А в школе я нашел еще дореволюционный учебник грамматики, так что — хотя и с определенными трудностями — я в приобретенном дневнике записал все, что хотел нынешним физикам сообщить. Не все, но почти все, что знал: описал пять месторождений урановой руды (Бештау, Краснокаменск, Желтые Воды, Учкудук и — довольно приблизительно, так как точного места я просто не знал — месторождения в Казахстане), а так же расписал все, что знал о выщелачивании этой руды непосредственно на месторождениях. Это было далеко не все, что я помнил из учебного курса, но пока я раздумывал, как «в дореволюционном виде» подать схемы урановой и плутониевой бомб, а так же схему бомбы уже дейтерий-литиевой, в гости прибыл Лаврентий Павлович. Прибыл, расспросил меня про всякое — и моя отмазка прокатила!
То есть по поводу моей информированности об урановых месторождениях прокатила, а по поводу сверхчистого графита я его с абсолютно честными глазами отправил к главному инженеру турбинного завода. Правда, все же похвастался, что пылесос, который там делать собрались, именно я и изобрел…
Еще Лаврентий Павлович сказал мне, что товарищ Сталин меня за бумажные самолетики решил наградить Сталинской премией, причем первой степени — но предупредил, что премия присуждается «по закрытой тематике» и мне ею хвастаться не придется. Я, конечно, попросил товарищу Сталину мою благодарность передать, а затем не удержался:
— Дяденька, может в Москве люди на такие вещи внимания и не обращают, а у нас в деревне на следующий же день народ очень заинтересуется, откуда в нашей семье таки деньжищи завелись. Тут же деревня, все всё про всех знают, и все от нас не отстанут, пока всю правду не выпытают. А так как вы сказали, что даже родителям говорить, за что премия, нельзя, то вы представляете, что тут начнется?
— А у тебя есть другие предложения? Только заранее предупрежу: от премии отказаться у тебя точно не выйдет.
— Это-то понятно. Но если премия за бумажные самолетики… а я ведь много чего бумажного придумал! И если в постановлении просто написать, что премия «за бумажные изделия», то все сразу подумают про коробки для яиц…
— Вижу, что ты, Вова, соображаешь неплохо.
— Вовка, я — Вовка. У нас в деревне всех по-разному зовут, и Вова — это Зойкин отец, Володя — старший сын тетки Натальи. Владимир — это дед мой, он уже помер, но его еще хорошо помнят. Еще, правда, Вовка Чугунов к нам часто ездит, так что меня больше теперь Шарлатаном кличут…