— Поехали, — сказала Веда, сжимая бока «ямахи» ногами. Встрепенувшись, олень понесся вперед, спрыгнул с помоста и приземлился на синеву. Это действительно была твердь, не пружинящая ни на миллиметр. Я переместил руки на ветвистые, уходящие далеко вдаль оленьи рога, держась за них изо всех сил. В голове шумело, я старался дышать размеренно, стараясь не особо раздумывать над тем, чем именно я здесь дышу.
— Сколько у нас времени? — спросил я.
— Заткнись, Воробьев.
Ей и самой было нелегко, и я решил больше не лезть с вопросами, которые могут подождать.
Катер береговой охраны был впереди, и расстояние между нами все сокращалось. Сначала он показался прежним, но скоро я понял, что его корма не просто выполнена из дерева. Таких волокон, оттенков и изгибов не видел еще ни один мастер.
А вскоре стало ясно, что я в очередной раз серьезно недооценил способность Сумрака показывать суть вещей.
Катера не было. По синеве бесшумно плыла древнерусская ладья. Она была огромна. В обычном мире такое сооружение развалилось бы на груду опилок, но в Сумраке свои законы. Из отверстий по ее бокам торчали гигантские весла, скрипящие по синеве в тщетных попытках напомнить ей, что где-то в другой вселенной она мягка и податлива. В недрах бревен и досок слышался тихий скрип. Корабль казался брошенным, словно он не просто обезлюдел, а был безжалостно забыт. Зато название теперь было полным. На корме красивой кириллической вязью сверкала гравировка: «Аметист».
— Мне надо на борт, — сказал я, наклонившись к уху Веды. — Давай чуть ближе… я перелезу.
Она не стала спорить — направила оленя к правому борту, с которого до самого низа свисала рыболовная сеть с неровными зазубринами. Провалиться мне на пятый слой, если я знаю, что это такое.
Схватившись за сеть, я подтянулся и начал карабкаться наверх. Мои ноги соскользнули с «ямахи», на мгновение я стукнулся ботинками о синеву и почувствовал легкий мокрый холодок. Не поздоровится мне, если Сумрак прямо сейчас вытолкнет меня обратно. Сил не хватит даже на то, чтобы доплыть до пляжа и стать героем «Ютуба».
Вот и дощатая поверхность «Аметиста». Весла действительно двигались сами по себе. Если на более глубоких слоях их кто-то двигал, то я не хочу этого знать.
— Что ты собираешься делать? — крикнула Веда, которую я уже не мог увидеть.
Ее голос отражался от синевы многократным эхом. Прости, но я не отвечу тебе. Ты не примешь всей правды.
Четвертый слой. Здесь не то чтобы царила своя физика — скорее тут нет даже такого понятия, ибо придумавшие его люди никогда сюда не попадут. Дерево, из которого состоит ладья, невозможно поджечь никаким огнем. На всякий случай я попытался выбить слабый файербол, но импульс Силы заставил меня упасть на одно колено, а из ладони вырвался лишь крошечный сгусток праха.