О предупреждении остальных речи быть не могло — от непоправимого отделяли мгновения. Оставалось надеяться, что бдительная Лайма сама сообразит, телохранители-близнецы тоже не оплошают, ну и люди Герарди, мелькающие в толпе, свою работу выполнят на совесть.
Но главное предстояло осуществить мне. Я понял, что успел, когда раздался гром револьверного выстрела, и мигом позже ощутил тупой удар в сердце. Боли не почувствовал, а может, поначалу не до неё было. Второй прогрохотал следом, и тогда я наконец её ощутил. Но в плече. Всё правильно, ствол всегда ведёт чуть вверх. Еле заметно, но…
Додумать не успел — перед глазами поплыло, ноги, ставшие непослушными, начали почему-то подкашиваться, и меня обволокло блаженное забытье.
Очнулся я в постели. Рядом сидела Лайма. Спросила, как себя чувствую. Я еле заметно кивнул. Она довольно улыбнулась и, не дожидаясь моего вопроса про Алексея, принялась сама рассказывать, что было дальше.
Оказалось, полный порядок. Юровский успел выпустить всего две пули, и обе оказались во мне. Надёжно я юного царя закрыл. А дальше ребятки-телохранители спохватились, чётко по схеме действовали. Сработали на автомате, чего Лайма от них во время учёбы добивалась. Один Алексея в свои медвежьи объятия сгрёб, а сам вниз, на ступеньки завалился. Второй же сверху обоих накрыл для вящей надёжности. Причём по уму, как учили — опираясь на локотки, чтоб не придавить, не помять императора.
Ну а сама Лайма, пистолет из муфты выхватив, садить начала в рожу поганую. Удивительно, но ни разу в случайного зеваку из толпы не угодила. Впрочем, понятно, они при первом же выстреле Юровского в стороны от него раздались. Зато тот так и остался на месте стоять, пытаясь стрельбу продолжить. Короче, уложила она его.
Получается, всё хорошо.
Тем временем Лайма, помедлив, нерешительно осведомилась, в состоянии ли я ответить на пару очень важных вопросов. Герарди с Глобачёвым за дверями дожидаются, изнылись совсем.
— Вообще-то Боткин позволил посетителей к тебе пропускать, только ненадолго и с твоего разрешения. Если…
Оп-па! А это, между прочим, симптом. И не из самых хороших. Такое лишь с обречёнными на смерть практикуется, которым ничем не поможешь, кроме одного — разрешить близким с ним проститься. Стало быть…
Но когда я спросил Лайму, о том, что со мной, она замялась. Наконец, нехотя ответила, что вообще-то, по словам Боткина, мне полагалось умереть от первого же выстрела. Причем сразу, у храма. Прямо на ступеньках. Очень точно гад пулю всадил, прямиком в сердце. Без шансов. Посему то, что я жив, — истинное чудо. Не иначе как господь за мои заслуги перед Россией решил мне отсрочку предоставить.