Ради своей комнаты я уехала бы к чёрту на рога. Засыпать в своей кровати, без клопов, тараканов и уховерток (они, кстати, очень больно кусаются), без соседок, сношающихся рядом, без сумасшедших дедушек и бабушек! Быть может, даже ходить босиком по чистому полу!
Было и еще одно обстоятельство, которое вынудило меня отказаться от многолетних планов и рвануть наобум в незнакомый город и в незнакомый коллектив. Та самая операция по избавлению от невинности.
Одним глупым решением я избавила себя от выбора. Поехать работать туда, куда мне хочется, и подвергнуть чужую семью риску? Не-е-ет. Я лучше подвергну риску себя и поеду в незнакомый город и в незнакомый коллектив. САМА ВИНОВАТА. Должна нести ответственность. И я в это верила на полном серьезе. И разве можно винить мужчину, женатого, что не удержал свой хоботок, а потом струсил и переложил ответственность на девушку, которая не отказала? В моей картине мира виноватой могла быть только я.
Увы, комнаты у редакции не оказалось. Якобы муж нашей журналистки пописал кому-то на голову с балкона этой комнаты. Слава Битлов, не иначе, сподвигла его на этот проступок. Но те писали на монашек. Тут струя попала на какого-то важного человека, и комнату у редакции отобрали.
Начался новый этап моего хождения по добрым людям, ночевка на раскладушках и скитания по грязным общагам.
Так я оказалась в городе Ч. И без комнаты.
Первый год трудовой жизни почти лишил меня сил.
Я пришла в газету обкома комсомола в год развала этого комсомола. Финансирование урезали. Нужно было сокращать расходы, в том числе коллектив. А тут еще непонятно для чего редактор взял двух молодых специалистов. Уволить нас нельзя. «Старики» уходить, понятно, тоже не хотели. И тогда коллектив объединился против новоприбывших. Решили вынудить нас написать заявления по собственному.
В редакции милые интеллигентные коллеги изысканно травили двух молодых специалистов. Самая «вкусная» часть ежедневных планерок была посвящена нам: бездарным и ежемесячно не выполняющим план по строчкам. Каждая наша заметулечка подвергалась строжайшему анализу. Каждое слово повергалось осмеянию. Нам урезали зарплату.
Мне выделили куратора из «стариков» — жену того самого офицера, пустившего струю с балкона комнаты, ради которой я приехала в незнакомый город и коллектив. Маленькая, морщинистая, злобная и вертлявая как обезьяна, тётка изводила меня садистки. Она врывалась в кабинет и веером мне в лицо бросала листы с материалом:
— Перепиши! Не разбираю твой каракули!