Олив внимательно выслушал дочь и сказал: если хочешь сама выбирать мужа, а не выходить за того, кто первым позовёт, нужно стать завидной невестой. Чтобы мужчины сражались за тебя, чтобы каждый мечтал назвать тебя женой, чтобы ты казалась всем привлекательной, но оставалась недоступной. Ведь мужчины не ценят то, что даётся им легко.
Любопытно, что если бы я прочитала дочери такую лекцию, она бы не стала слушать. Но слова Олива она приняла всерьёз и даже спросила, как этого добиться.
С тех пор Анушка изменилась. Она по прежнему улыбалась гостям: встречала их, рассаживала, принимала и приносила заказы. Но теперь её улыбка была строгой, лишённой намёка на большее, чем простая вежливость. Кроме того, Анушка взялась за учёбу. Олив разбирался не только в «букашечном» письме, но и в обычном, буквенном. Он учил её не только чтению и письму, но и тому, что не нужно жене простого крестьянина, но пригодится супруге купца или трактирщика: вести учётные книги; читать, понимать и составлять договоры так, чтобы «комар носа не подточил»; поддерживать беседу с любым разумным, не говоря лишнего; очаровывать собеседника, не переступая границ пристойности.
За Анушкой потянулись и младшие девочки. Даже Егорка постепенно втянулся и начал ходить на занятия. Поначалу он считал моё замужество предательством отца и его самого, но потом принял Олива, признав, что тот — хороший человек, а не хитрец, польстившийся на наш трактир. Олив учил Егорку почти тому же, что и девочек, только чуть иначе и глубже.
Дашутка и Сашенька пока не посещали «школу», ими занималась Авдотья. Хотя нам пришлось преодолеть немало разногласий, мы сумели восстановить отношения.
Сначала я твёрдо намеревалась выгнать Авдотью из трактира. Я настояла, чтобы она купила домик на окраине Ламана — в десяти минутах ходьбы от заведения. Она переехала, чувствуя вину перед сыном, боясь встретиться с ним взглядом и увидеть в его глазах обиду или, того хуже, холодность и презрение.
Потом я узнала: Олив думал, что это она не хочет его видеть, поэтому и уехала, потому что не любит его и никогда не любила. Когда он говорил об этом, я чуть не захлебнулась от боли, отразившейся в его глазах. Да, у него была замечательная приёмная мать — госпожа Лиззи, которую он искренне любил. Но драконья кровь не позволяла забыть, что Авдотья его родная мать. Его тянуло к ней с невероятной силой, особенно после того, как в нём вспыхнуло драконье пламя.
В итоге я сделала то, чего от себя не ожидала: первой пошла к Авдотье. Мне хотелось порадовать Олива. Тогда мы с ним только начинали сближаться, даже до поцелуев дело ещё не дошло.