— А я думала, ты уже дома…
Он смотрел на меня мёртвыми глазами. Потом вытащил откуда то нож — длинный, острый, с крупной рукоятью из серой, потрескавшейся от времени кости. В тусклом свете луны я успела рассмотреть его досконально, вплоть до крохотной царапины на лезвии, украшенном странными символами.
Я рванула прочь. Бежала, чувствуя, как сбивается дыхание, а ужас хватает за горло. Слышала, как за спиной громко топает и шумно дышит тот, кто хотел меня убить.
Петляла между деревьями, надеясь оторваться. Ломала каблуки на каком то перекопанном участке, наверное, это была клумба, в которую только что посадили цветы. Я их видела: полудохлые, ещё не прижившиеся кустики.
Я почти добежала до той части парка, где днём ходили люди. Почти…
Макс догнал меня, схватил, прижал к дереву, свернув руку за спину так, что я не могла шевельнуться. Приставил нож к горлу и сказал, чтобы я перестала орать, иначе он меня убьёт.
И я, как дура, ему поверила. Поверила, что после безумной погони он меня отпустит, если я сделаю всё, как он хочет. Просто изнасилует и отпустит…
Но он, конечно же, и не собирался меня отпускать.
Самое поганое, сейчас я откуда то знала: убийство сошло ему с рук. На следующее утро, когда ему сообщили, что мой труп нашли растерзанным в кустах парка, он так рыдал, что никто даже не подумал, будто за всем этим кошмаром стоит именно он.
У него было алиби. Все видели, как он ушёл ещё в начале вечеринки. Нашелся таксист, который отвёз его домой. И бдительная соседка, которая подтвердила, что он вошёл в свою квартиру… и пропустила, как он снова из неё вышел.
А через пару дней в том же парке нашли ещё один труп. В городе заговорили о маньяке.
Макс преспокойно собрал вещи и уехал в далёкую страну, получив мою должность с совершенно сказочным окладом…
И только потом я оказалась здесь.
— Теперь вы понимаете? — сочувствие в глазах господина Омула стало настоящим.
Он почти обнимал меня за плечи… Если бы не крохотное, с ладонь, расстояние между нами, я сочла бы его поддержку объятиями. И вырвалась бы. Потому что…
Меня колотило. Платье, мокрое насквозь от пота, липло к спине. Зубы выбивали дробь, словно я замёрзла — хотя я и замёрзла. Пронзительный холод поднимался изнутри, и даже жаркая кухонная печь не смогла бы растопить лёд, спрятанный за семью замками в моей душе. Даже слёзы, что ручьём лились из глаз, были обжигающе стылыми.
— Зачем он так со мной? — прошептала я. Голос хрипел: я сорвала горло, когда кричала.
— Мне трудно ответить на ваш вопрос, — качнул головой господин Омул. — Мне неизвестно, что именно с вами произошло. Но полагаю, вы пострадали от рук мужчины, которого любили?