— Он сейчас дядьке жаловаться побежит, — вздохнула Анушка и опустила голову.
Сонюшка с Машенькой синхронно кивнули. А маленький Ванюшка выбрался из за спин сестёр и доковылял до меня. Взял за руку и пролепетал:
— Я защищу маму… Я тоже мужик…
Если при упоминании о Прошке у меня заныла ушибленная щека, то решимость младшего сына встать на мою защиту заставила улыбнуться. Угроза появления Прошки перестала казаться страшной.
Я присела на корточки и обняла малыша.
— Спасибо, сынок, — прошептала я ему на ушко. — С тобой я ничего не боюсь… А сейчас выполни мою просьбу: сбегай в трактир и позови Мишаню. Хорошо?
Сынишка кивнул и помчался к двери. Не зря в памяти Олеси он самый смышлёный.
Что ж, если Прошка решит заявить свои права силой, мне придётся ответить.
Я обвела взглядом детей. Теперь надо сделать так, чтобы они не испугались.
— Девочки, — обратилась к старшим, — запомните: что бы я ни говорила и ни делала, не бойтесь. Всё, что я буду говорить про вашего папу, неправда. А всё, что буду делать, не так страшно, как выглядит. Поняли?
Они вразнобой кивнули и уставились на меня с потусторонним ужасом. Не глупые дети — прекрасно понимали, что ждёт меня, если сюда явится Прошка, чтобы показать, кто в доме хозяин.
Анушка была права: обиженный Егорка помчался к дядьке.
Не прошло и пары минут, как Прошка ввалился в избу, спросонок тряся кудлатой головой. В его волосах застряла солома, лицо выглядело помятым и очень недовольным, а глаза смотрели на нас так, будто мы все ему что то задолжали.
Он по хозяйски оглядел горницу, чуть задержав взгляд на испуганно вжавшихся в стену детях, а потом уставился на меня.
Внешне Прошка не был уродом. Напротив, если бы я увидела фото этого момента, то сочла бы снимок постановочным, а самого Прошку образчиком настоящей мужской красоты: широкие плечи, узкие бёдра, мощные руки и ноги, роскошные кудри цвета спелой пшеницы, короткая бородка, синие, словно бесконечное небо, глаза под длинными пушистыми ресницами и идеальными бровями. Всё портило только отражение его души в «зеркале»: Прошка был совершенно и откровенно туп.
— Ты че… — начал он и замолчал, не в силах передать то, что думает. Поднял кулак и, потрясая им, кивнул на Егорку, который, радостно скалясь, прятался за его спиной: — Ты эта… Мужик главный. Я главный.
Я не стала отвечать. Просто смотрела на него, презрительно вздёрнув бровь. И «это» хотело быть моим мужем?!
Словно прочитав мои мысли, Прошка рявкнул, переходя в другой режим:
— Жениться будем! Сегодня! Я сказал! — И со всей дури шандарахнул по дверному косяку. Дерево жалобно застонало. И я ему посочувствовала. Вот уж правда говорят: сила есть — ума не надо. Это про Прошку…