— А Виктор?
— Ну два.
— Он нашел меня, приходил тут на днях.
— Вот паршивец! И что хотел?
— Вернуться.
— Ты же не простила…?
— Нет, конечно.
— Вот с женатым это табу. А со вдовцом можно.
— Мы закончили, Сонь, можно ехать, — заглядывает на кухню Леша.
— Я сейчас.
— Алексей, пока ещё ничего на огороде не выросло. Поэтому я вам дам баночку огурчиков моих маринованных.
— Да не надо.
— Берите, берите.
— Ну спасибо, тогда не откажусь. С салом вкусно будет.
— Идеально, — улыбается папа.
И в этом простом деревенском антураже Лешина мужественная небрежность выглядит так… хищно. Доминирующе. Даже с банкой огурцов.
Машина мягко катит по мокрому асфальту. Возвращаемся в город. Уже темно. Дождь накрапывает, не сильный — как будто задумчивый.
— Вот теперь я точно наелся, — тяжело выдыхает Леша, левой рукой держась за руль, правая расслабленно лежит на подлокотнике, а пальцы слегка касаются рычага переключения передач. — Мама твоя решила, что я приехал из голодного детства.
— Это ещё она сдерживалась, — смеюсь. — Обычно папа ещё наливочку достает. На вишне. Или хреновуху, если гость «солидный».
— Повезло, что сегодня я просто с коллегой.
Он улыбается, не глядя на дорогу, только щелкает поворотником, обгоняя неспешную старенькую шестерку.
Свет фар мягко вырисовывает дорожные знаки.
Дождь усиливается, стекает по стеклу.
Ритмично, почти убаюкивающе работают дворники.
— Мне сегодня домой надо, Лада одна.
— Хорошо. Как раз нам нужен перерыв.
— Но завтра… Я прихвачу с собой шишку, — стучит себе по карману. — Не переживай.
— Боишься, что без шишки теперь не получится?
— Просто буду как оберег с собой носить, — улыбается в ответ.
И в полумраке ещё привлекательней кажется. Эти его шутки, открытость, раскованность.
Я как будто то, что себе не позволяю с посторонними, в нем нахожу и отдыхаю. Все границы убираю и просто живу в эти моменты.
— Слушай, Леш… по поводу завтра… можно я завтра с Ладой встречусь? Хочу ещё с ней поговорить по поводу ее страхов. Но без тебя.
— Думаешь, получится?
— Уверена. Сломаться может что-то физически — это сложно восстановить, а психология — гибкая. Просто мне нужно нащупать ее стержень или вектор и немного его повернуть.
Он кивает молча.
Не спрашивает ничего, не уточняет. Как будто и вправду сейчас доверяет.
Как-то сразу становится тише. Уходит в себя. Щурится в темноту, будто ищет что-то там, за границами света фар.
— Я в тот вечер лежал на кровати, как сейчас помню. Листал что-то на ютубе. Ничего особенного. У Жанны запиликал телефон…
Сглатывает.
Я молча поворачиваюсь к нему.
Сглатывает шумно. Дергается кадык. Хмурится. Глубокий вдох. Выдох.