Ему не нужны сейчас мои вопросы и какие-то слова.
— Я много думал, а если бы не в тот день взял ее телефон. А если бы вообще в него не глянул. Ну, в другой бы… Как бы все было дальше? В общем, я взял ее телефон. На автомате просто, крикнул, что ей кто-то пишет. А когда посмотрел на экран, там была “Оля маникюр”.
Нёбо сводит и в горле такое ощущение, что крапивы напихали. Печет все и саднит.
— И Оля-маникюр пишет что-то в стиле: “быстрей бы завтра”. Понимаешь? Маникюрша не может дождаться? Открываю переписку. В общем, это был мужик с ее работы.
Черт….
— Мы поругались сильно естественно. Я выслушал о себе все, что она копила. Как сложно со мной, с моей работой. Меня нет сутками дома, и в это время она вся изводится. Потому что не знает, жив я ещё или уже нет. Вроде все стабильно, а вроде как она постоянно на лезвии ножа, что я должен погибнуть и что она потом будет делать с маленьким ребенком. В общем, нашла того, кто понял, поддержал.
Я молча кладу свою ладошку на его и сжимаю.
Телесный контакт иногда лучше слов. Слова могут быть не те. Или не вовремя. Или слишком много слов, от которых становится только тяжелее. А прикосновение — это как якорь.
— Клялась, что не изменяла и это просто друг, но… Я не стал разбираться, психанул. Мы работали по другому графику и мне в ночь надо было в смену. Поэтому я просто уехал в ночную смену. Как потом оказалось, она взяла свою машину, Ладу и поехала к своим родителям.
Теплая ладонь в ладони — и он уже не один в этой буре воспоминаний.
— Боковое столкновение. Ладу спасло только то, что она сидела в кресле на заднем сидении и была с другой стороны. Сотрясение, пара ушибов. Жанна погибла на месте…
Я молчу. Без вопросов, без «я все понимаю», без «ты не виноват». Потому что это сейчас не нужно. Это не для анализа. Это для тишины. Для того, чтобы он мог дышать.
Это больно. И он не из тех, кто свою боль показывает. Это только для меня сейчас. И это так ценно.
— После этого у Лады и начались эти панические атаки, я по каким только врачам ее не водил, но все… не знаю. Оно засело в ней где-то глубоко. Она уже и ситуацию ту отпустила, забыла, у нее сейчас маникюры, эпиляции, но оно вот сидит где-то… и мешает жить.
Переплетаю наши пальцы. Он в ответ крепче сжимает мои.
И мне вдруг хочется сказать ему что-то. Не утешающее. Неправильное. А свое.
Откашливаюсь.
— У меня была старшая сестра, — говорю почти шепотом, потому что горло сводит горечью от воспоминаний.
Леша слушает.
— Она была на пять лет меня старше. Конечно, пока в школе учились, мы и ругались, и дрались… А вот когда она поступила в универ, а я заканчивала школу и не стала выглядеть, как ребенок, тогда мы стали ближе, сдружились. Она начала брать меня на дискотеки, я ее прикрывала перед родителями. Где-то тогда мы и сдружились. Она залетела от парня, тот жениться не захотел, она растила сына одна. Ну и мы с родителями помогали, конечно.