— Даже не поздороваешься, говорливая ты наша? Доброе утро, что ли, — произносит папа с сарказмом, а я киваю как болванчик, переводя взгляд на маму.
Она поднимает сложенные вместе руки и с едва заметной улыбкой произносит:
— В принципе это не чья-то территория и петард нет. Можно сказать, почти новый год. По крайней мере, сегодня есть какие-то праздники. Я посмотрела, например, международный день акварели. А также именины у Прокофия, Серафима, Эраста.
— Ох, разгуляемся, Наталья.
— Слушай, я недавно вычитал, что прокладки, которыми пользуешься ты и большинство женщин, вредны, — ну не мог помыться подольше?! Еще и про прокладки говорит. Слов нет! Благо вещает из спальни, а не вышел сюда в неглиже. — Стал искать инфу, — Боже, голос уже ближе. Хоть бы одетый! — В общем, нужны такие, чтобы писечка дышала, — убейте меня на хрен. — И нашел.
Судя по переметнувшимся взглядам родителей, смотрят они на Крапивина. Пожалуйста, только не голый. Медленно поворачиваюсь к нему. В полотенце. Аминь.
— Добрый день, — спокойно произносит мой невозмутимый гений.
— Сейчас утро, пиздаболог.
— Тогда хуеморген.
Я сплю. Просто сплю. Это страшный сон, который непременно пройдет.
— Я же говорила, это по любви. Кто еще будет так заботиться не о своей…писечке, — произносит мама, сжимая папино плечо. Нет, не сон. Как же мне хочется провалиться сквозь землю. — И ты не прав, Слава. Пиздаболог — это специалист по…болтологии, а Ярослав все же специалист по писечке, значит…пиздолог. Ну, это если разбирать правильные значения в контексте использования нецензурной лексики.
— Наталья, вы тоже любите правильные трактовки, как и ваша дочь? — как ни в чем не бывало произносит Крапивин, проводя рукой по влажным после душа волосам.
— Я просто разряжаю обстановку. Плевать мне на правильные трактовки. Слушайте, давайте все выдохнем и…выпьем. Пьяные люди — добрые люди.
— На самом деле это заблуждение. У многих алкоголь вызывает агрессию, — все так же невозмутимо произносит полуголый Яр.
— А ты ничего не хочешь сказать, Сонечка? Или пригласить нас куда-нибудь? Ну, поздновато, конечно, но все же хоть сейчас, — недовольно произносит папа, прожигая во мне дыру.
— Ну, вы и так зашли в номер. Правда, я не понимаю, почему нужно было появляться вот так.
— Серьезно? А я думал, мы прошли этап, где ты меня разочаровала.
— Так, стоп, я примерно понимаю, почему вы оказались здесь, но все не так, как кажется, — нахмурив брови, произносит Крапивин. — У нее кожа чешется, если долго не смывать соль. Сонь, иди душ, а мы пока поговорим, — переводит на меня взгляд. — Иди, — четко произносит он, буквально говоря взглядом: если сейчас не уйдешь, я закрою тебя в душе самолично.