— Вчера я узнал, что уже неделю туда ходят парни Марко и говорят, что платить теперь придется ему, что точка под их защитой. Что Флэтбуш это его территория.
— Они избили кого-то? — спросил я.
Антонио покачал головой:
— Нет. Просто сказали, что иначе будут проблемы.
— Но Флэтбуш — это моя территория, — проговорил Реджинелли. — Гальярди отдал мне этот район еще когда меня только подняли, как раз полтора года назад. Ты начал это примерно в то же время, когда я толком не знал этого района, и не заметил. А теперь я заметил.
— Но Гальярди-то о нем знал, — сказал Скьяво. — И у нас было соглашение по поводу этой точки. Спроси у кого хочешь.
— А я не знал. Гальярди мертв, и у него теперь не спросишь. Флэтбуш — мой район, и ты нарушил границы.
— Я ничего не нарушал, — покачал головой Антонио. — Когда я ставил точку, на Флэтбуше не было ни одного твоего человека. Ты появился только сейчас, когда точка начала приносить деньги.
— Стоп, — сказал я. Негромко, но достаточно твердо, чтобы оба замолчали. — Хватит.
Они посмотрели на меня. Я сделал еще глоток кофе, после чего сказал:
— Теперь пройдемся еще раз. Тони поставил точку на Флэтбуше полтора года назад, когда это была еще территория Гальярди. Вложил время и деньги. Но это территория Марко, потому что Гальярди отдал ее ему. И не предупредил об этой точке. Вы оба правы, и оба неправы.
Реджинелли открыл рот, чтобы сказать, но я поднял руку.
— Я не закончил, парни. Сейчас у нас война, а у Гальярди, мир его праху, мы уже ничего не спросим. Да и я не собираюсь тратить время на то, чтобы выяснять это. Это глупо, мелко и опасно. Ссориться во время войны из-за трех тысяч долларов — глупо. Вы ведь оба это понимаете.
И я не могу даже попытаться предложить им поделить доход, потому что это не устроит ни одну из сторон, и при этом оба затаят на меня обиду. Да и такое перемирие продлится недолго, в конечном итоге они снова схватятся.
А мне нужно решение наверняка и надолго. И которое отвлечет их сейчас. И сыграет при этом мне на руку, что немаловажно.
— Так что ты предлагаешь, Лаки? — спросил Скьяво.
— Я предлагаю вам перестать думать мелко и посмотреть на картину шире. Вы ссоритесь из-за одной точки. Серьезные деньги, я не спорю. Но вы знаете, сколько точек у Маранцано в Бруклине?
Они переглянулись.
— Много, — осторожно сказал Реджинелли. — По моим подсчетам там только в южном Бруклине с десяток игорных залов. Плюс букмекерские конторы, плюс бары. А идет война, он снимает людей с точек. Некоторые из них сейчас вообще стоят без присмотра.
Теперь они оба смотрели на меня с интересом. Оба начали понимать, к чему я клоню.