Местом уединения я выбрал тренировочную площадку за жилым модулем. Мне нужно расставить приоритеты. Решить для себя кое-что очень важное. Определиться с тем, куда и как я иду. А главное — зачем.
Прежде, чем погрузиться в томительную пучину размышлений, я закурил, зажав фильтр в зубах, и скомкал шарик снега, выпавший недавно крупными хлопьями. Подержал обжигающе холодный предмет, быстро тающий от теплоты моих рук, пуская струйки ледяной воды до локтя под куртку. Но не он вызывал мой интерес, а системные уведомления и журнал событий.
[Способность: Связанная душа. Уровень: 58.]
Вот та строчка, что мне была нужна. И полез в интерфейс ее проверять я потому, что утратил доверие самого себя. Пятьдесят восьмой уровень. В видении это значение было выше. Значит, мои сомнения по поводу того, было ли это взаправду, можно развеивать. Так глубоко в себе я засомневался впервые, и черепную коробку ковыряла мысль изнутри — что, если бы я не развил свою связанную душу до таких значений? Или получил бы что-то другое, а не медиума? Я бы действительно их там положил, и считал бы это правильным. Я — опасен. Для себя, и для тех, кто мне доверился. Пора это заканчивать.
— Эй, ты чего тут делаешь? — спросил меня Илья, запахнутый в толстовку на толстом меху и с надетой набекрень шапкой. Я взглянул вдаль, водя взглядом по заснеженным пикам горного хребта, уходящего далеко к горизонту, и замолчал. — Ты мне не нравишься, мужик, пошли внутрь, потолкуем.
— Не хочу, — коротко бросил я, перекладывая уменьшившийся вдвое шарик снега.
— Выслушаешь меня? — осторожно, как бы украдкой, из-за угла, начал спрашивать меня друг.
Я кивнул. Он поравнялся со мной и взгляд устремил туда же — вдаль.
— Чёрте что с тобой творится. Юрий рвет и мечет, Мэй какая-то напряженная, ничего не объяснила толком. Взял да вышел из игры посреди нашей сессии, хотя я знаю уже, что это было принудительное отключение. — говорил он медленно и тихо, что совсем для него нетипично, — Ты нас тоже пойми, зла ведь тебе никто не желает. Мы за тебя, верим в твою миссию. Каждый со своей стороны, но верим.
Режет без ножа, говнюк. Я вспоминаю, как перерубил ледяным клинком его коленную чашечку. Вспоминаю его злобный взгляд.
— Я это к тому, что ты можешь не держать в себе. Поделиться. С тех пор, как ты вернулся, ты сам не свой. — и тут он сделал паузу, а я решил, наконец, спросить.
— Илья, — начал я, выбросив дальним броском бычок, — почему ты здесь?
— Что ты имеешь ввиду? — вскинул он бровь.
— Ты поперся со мной к черту на рога, видел некоторое дерьмо, которое при прочих равных я бы своему другу видеть не пожелал. Но ты упорно идешь, не смотря ни на что. Я обрек тебя на опасности, поставил перед выбором, который может стоить тебе жизни. Своими действиями, осознанно или нет, я подвергаю опасности всех, кто пошел за мной. Ты понимаешь, что меня могут убить в любой момент? Вот оттуда, например, — я ткнул пальцем в случайный пригорок, пониже прочих, украшающих пейзаж. — Засядет там снайпер и вынесет мне мозги. Есть кому. И есть за что. Я многих убил на пути, который сам не до конца осознаю.