Нормой для человека является один браслет в сутки. Это восемь часов игры. Крайне редко можно прибегнуть ко второму браслету подряд, если есть такая необходимость. Третий вызывает тяжелые последствия для разума и рассудка.
Одиннадцать почти убили меня, и я полностью утратил контроль над телом. Синапсы перестали проводить электроимпульсы. В сущности, нечто похожее было и с Юлей, но только у меня это имело все клинические проявления. И это возможно было вылечить. В попытке решить, как помогать теперь мне, друзья загнали себя в тупик. Мне не сообщили, чья идея была попросить Полоцкого помочь, но результат здесь. Сидит в медблоке, гоняет своего помощника. Медведь Юрий, прибывший сюда с Эпсилоном на Вольте. И теперь мы должны встретиться с Сергеем вживую, когда я приду в себя.
Что ж, ни минуты покоя, да, Майкл?
Мой санаторно-курортный отпуск быстро начал утомлять. Строгий распорядок дня, как в армии. Подъем в шесть, завтрак жижей, зарядка и физиотерапия, процедуры, анализы. Часик свободного времени и по новой. Если я начинал противиться и пытаться улизнуть, мои потуги жестко пресекались Юрием Федоровичем. Он со мной не церемонился.
В игру мне пока нельзя. На вопросы о том, когда будет можно, док отмалчивается. Я бы и подумал, что тут что-то не чисто, но отдаю себе отчет в том, что сделал со мной аркданс, так что тут все логично. Друзья же от Арка решили пока воздержаться, помогая мне в повседневности. Как не прискорбно, я был все еще слаб. И дело даже не в негативном эффекте, снизившим мои параметры почти до нуля, а скорее что-то внутреннее.
Долгими ночами, проведенными рядом с теплой Юлей, я по многу часов не мог уснуть. В голову лезет всякая муть, в основном отрывки из лимба. Буду называть то место так. Но я, считающий, что нахожусь в доброй памяти, отчетливо видел в своих мыслях те моменты и места, которые не видел никогда ранее.
Вот и сейчас. Я лежу, гляжу в потолок. Мою руку и ногу обвивает своими рыжая подруга, а мне будто спички в глаза вставили.
‘ — Что я должна сделать?’ — слышу я девичий голос, словно свой собственный. Говорю это так, будто от ответа зависит все. Либо моя жизнь рухнет, либо я получу соломинку, за которую я непременно ухвачусь.
Это был не я, просто видел что-то своими глазами. Человека с затемненным лицом, грязную, залитую дождем ночную улицу, черт знает, Нью-Блисс это или Нью-Шеот. Ожидание ответа спирает мне горло, выбивает дыхание.
Картинка меняется.
Кухня, старая, еще начала двухтысячных. Темнота, убитый ремонт, кухонный стол, цветок газа на плите. Запах прогорклого жира, гора немытой посуды. Шум автомагистрали из окна. Яркий экран комма. Затем шкафчик с лекарствами. Своего отражения не вижу, все как в тумане.