— Простить, — повторяет он, и в этом слове вся тяжесть его собственной вины, его борьбы и нашего трудного пути друг к другу.
Вдруг кристалл на пьедестале вспыхивает ослепительно ярким светом. Золотой луч света бьет из него и ударяет мне прямо в грудь, в самое сердце.
Боль. Острая, пронзительная. Но за ней стремительный, всесокрушающий поток тепла. Жизни. Силы.
Я вскрикиваю, и из моих раскрытых ладоней вырывается пламя.
Но это не огонь разрушения. Он не жжет. Он живой, золотой, трепещущий. Он обволакивает мои руки, как теплые перчатки, и я чувствую каждую его частицу. Это сила самой жизни, сила роста и исцеления.
Я смотрю на свое горящее, но не сгорающее тело, на лицо Джонатана, озаренное этим светом. И я все понимаю.
«Сердце Пламени» — это не просто артефакт. Это наследие Лаврейнов. И его вторая половина… она не в лесу и не в земле.
Она во мне.
И она ждет, когда я стану достаточно сильной, чтобы принять ее. Достаточно сильной, чтобы простить. Не только его. Но и себя. И ту одинокую, испуганную девушку, которой я была все эти годы.
Пламя на моих руках медленно гаснет, оставляя на коже легкое золотистое свечение. Я поднимаю взгляд на Джонатана. На его широко раскрытые глаза, в которых читается не страх, а благоговение.
— Может быть, — говорю я, и мой голос звучит странно уверенно, хотя тело становится ватным. Я чувствую, как оно слабеет, но во мне еще есть силы, — вторая половина уже здесь. Может быть, это ты.
Он не отвечает. Он просто смотрит на меня. И в его взгляде все ответы, которые мне нужны.
Амелия
Мир плывет. Я чувствую крепкие руки Джонатана, которые несут меня, чувствую твердую опору его груди. Голова гудит, тело ватное, как после долгой лихорадки. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, горит крошечное, неукротимое пламя. Оно согревает изнутри, не давая погрузиться в беспамятство.
— Отпусти, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло. — Я могу сама.
Он осторожно ставит меня на ноги, возле входа в больницу, но не выпуская из своих объятий, давая опомниться. Я делаю шаг и замираю, упираясь взглядом в происходящее за воротами.
Очередь.
Не два-три страждущих, как я могла себе представить, а десятки людей. Они теснятся у ворот, их лица изможденные, полные боли и… надежды. Надежды на меня.
У меня подкашиваются ноги. Нет. Это слишком. У меня нет столько коек, нет столько сил, нет…
— Леди Амелия!
Девушка, которую я не так давно приютила, выбегает из больницы, ее глаза широко раскрыты от ужаса.
— Внутри… их уже столько! Я не знаю, куда их размещать! Все койки заняты, люди ждут в коридорах!