— Тетушка Лижбет, у вас что-то болит? — бросилась я к старушке.
— Все-о-о, — простонала родственница. Она поморщилась, открыла второй глаз и приподнялась на локтях. Откуда-то из-под пледа появился монокль, а я сразу признала мой подарок, отправленный посылкой на зимний праздник. — Э… Элиска? Нет, та страшная. Ой! В смысле старшая, а ты — Валюшка!
— Валежка, — подсказала я.
— Я так и сказала! — буркнула тетушка и жестом приказала выйти в центр комнаты, чтобы лучше рассмотреть. — М-да. На портрете, который несколько лет назад присылал Адам, ты казалась худенькой, миленькой — вылитая мать. А сейчас стала копией папаши и старшей сестры. Хотя… я бы предпочла, чтобы приехала Элиска.
— Это почему? — возмутилась я.
Нет, мне, конечно, приятно, что тетя обо мне хорошего мнения, оценила микстуры, а заодно и денежные средства, которые я регулярно переводила ей на лечение. Но за Валежку все же обидно.
— Потому что ты черствая и равнодушная! — резко ответила тетя. — Адам написал, что ты думаешь только о развлечениях! Ничего, я это живо исправлю!
— Но я… — попыталась возразить.
— Конечно, ты! Ни разу не поинтересовалась, как я живу после смерти моего драгоценного Вольдемара! Не живу, а выживаю! Думаешь, мне не нужны наряд… в смысле лекарства? Элиска — единственная из вашей семьи, кто заботился о бедной тетушке из Ликарнии! А та чудодейственная микстура, которую она отправила мне в последней посылке, оказалась настоящим живительным источником!
Тетя Лижбет мечтательно улыбнулась, а я только сейчас обратила внимание, что на лице у нее слой пудры, ресницы подкрашены, а на губах помада. Бедняжка! Даже в таком состоянии взяла себя в руки и привела в порядок, потому что не хотела выглядеть беспомощной и больной.
— Простите меня, — искренне покаялась я перед тетей.
Вернее, перед троюродной бабушкой.
На самом деле мы с Валежкой приходились хозяйке этого дома не племянницами, а троюродными внучками. Но об этом тетя Лижбет запрещала не то что говорить, а даже думать! И, кстати, какую именно микстуру она имела в виду? В последний раз я отправляла ей посылку с бутылочкой домашнего ликера, чтобы задобрить местного аптекаря, и внушительную сумму на дорогущую слуховую трубку, которую она заказала у этого скряги.
— Жу-Жу, прости девочку! — раздался мужской голос, а я только сейчас заметила в кресле, что стояло у окна, импозантного пожилого мужчину в строгом костюме и накрахмаленной рубашке. Его буйной шевелюре мог бы позавидовать и молодой, если бы не седина.
Мужчина поднялся с места, подошел ко мне и галантно поцеловал руку.