— Я… — опускаю голову, утыкаюсь лбом в нос мужчины. — Не только его.
Муж перехватывает за подбородок и заставляет посмотреть на него. Судорожно втянув воздух, смущённо улыбаюсь. Мне немного страшно признаваться. Страшно, что как только эти слова вылетят из меня, случится катастрофа. Или мужчины, получив своё, просто охладеют. Поймут, что никуда от них больше не денусь, и расслабятся.
— Я же говорил, ты меня полюбишь, Пихточка, — щурится самодовольно Азур и, вскочив, подходит к нам. Перехватывает из рук побратима и заставляет взглянуть на него. Довольный аки слон, глазами льдисто-голубыми сверкает. — Ну же, родная, скажи.
— Ничего говорить не буду, — бурчу беззлобно. Хочется стереть с его лица улыбочку эту наглую.
— Почему? — бровь удивлённо выгибает.
— Отстань, огнянник, — Лазарь обнимает в защитном жесте и тоже сверкает глазами.
— Ты боишься, — проницательно замечает мужчина. — Всё хорошо. Мы видим твою любовь и заботу. Только знает ли Гор о твоих чувствах, Пихточка?
— Конечно знает! — завожусь очень быстро. — Я ведь из-за этого неотёсанного неандертальца осталась. Пришла, разыскала. А вы даже дом построили.
— Нет, Вика, — останавливает моё возмущение Лазарь. — Одно дело знать и совсем другое — услышать. Словом можно убить или воскресить.
— Это и так очевидно! Разве нет? Вы перевернули всю мою жизнь. Вы сделали невозможное, не спасовали перед трудностями. Гор, ты – вы боролись за меня со мной. И, в отличие от меня, не испугались.
— Это было не сложно, — щурится от удовольствия дракон.
— Тебе — возможно, а Яга — ведьма своенравная, — фыркает Лазарь.
— Будто Кощей — самый доброжелательный колдун на свете, — хохочет Азур.
— Не отвлекайтесь, к нам конунг едет, — замечаю я, пихая мужчин.
— Да, точно, — соглашается дракон. — У нас есть несколько дней, придумаем что-нибудь. Давайте поедим сначала. Пойду растоплю печь.
Как-то незаметно мужья расходятся по своим делам. Я же остаюсь в спальне и размышляю теперь о словах Лазаря. Возможно, он прав и стоит попробовать. Признаться Гору.
Быстро переодевшись, иду к сидящему на крыльце зверю. Вот скажу и посмотрим. Медведь рёвом приветствует меня. Сгребает в свои звериные объятия, на задние лапы сажает. Тоже обнимаю, насколько хватает рук, задираю голову, в глаза заглядывая.
— Я люблю тебя, — произношу тихо.
Косолапый замирает, даже не мигает, лишь шумно дышит. Но ничего не происходит. Как я и думала, не получилось. Расстроенно прижимаюсь лбом в нос мохнатого. Аж плакать хочется от осознания того, что мои чувства не взаимны.
Медведь сильнее стискивает, весь вибрирует и тихо ревет. Будто извиняется или тоже расстроен. Хватаю в ладони его морду, опять смотрю в глаза.