Проснувшись, я заметил на свернутой куртке, которую использовал вместо подушки, кровавую кляксу. В глазах, или точнее в одном глазу, все почему-то расплывалось, но присмотревшись, и подцепив эту присохшую мерзость пальцем, я понял что это кусок кожи. В панике бросившись к ближайшей машине и всмотревшись в зеркало, я понял что испугался не зря — щеки не было. С половины лица у меня сошла кожа. Веко тоже пропало, вот почему глаз видел так плохо — банально засох пока я спал.
Я не успел даже придумать что с этим делать, как позади тоскливо завыл пес, и у меня в желудке тут же заурчало — собака хотела есть.
Бросившись к псу, чувствуя как у меня в ботинках что-то хлюпает, я едва не споткнулся на полпути — собака за ночь тоже изменилась. Во первых выпала шерсть — пес был почти полностью лысым, лишь тут и там торчали редкие рыжие клочья. Во вторых голова — башка собаки выглядела непропорционально раздутой, казалось челюсти расширились за то время пока я спал, на целую ладонь. Кроме этого пес был почти по уши в дерьме — видимо он жрал всю ночь, не отходя от туш тварей ни на шаг. Надо было сгрести это дерьмо и выбросить наружу, благо лопату я на парковке нашел, но сначала стоило добыть еды — всех зомбаков пес съел.
Пока доставал очередной улов, с ладоней кожа тоже слезла. Прикасаться к голым мышцам, сухожилиям или что там находится под шкурой было ужасно больно, но делать что-то было надо. Обмотав ладони бинтом, я разгреб дерьмо за Рыжим, который все не прекращал есть, и снял ботинки — как и ожидалось, хлюпала в обуви сползающая с ног кожа…
Проклятый ад не прекращался две недели. Дважды я подносил ствол к виску, намереваясь покончить с этим, и трижды, подносил пистолет к затылку Рыжего, наблюдая за тем, во что он превращается… Но смелости не хватило. Если бы проклятые глаза потеряв веки не пересохли к херам, я бы наверное ревел, но такой возможности не было. Чтобы окончательно не ослепнуть, приходилось постоянно держать при себе мокрую тряпку и периодически промакивать глаза, а спать можно было только с этой тряпкой на лице.
Кожу с себя я за две недели содрал всю — я снимал ее лоскутами, скатывал в шарики и кидал на землю, подманивая проклятых тварей, которые что-то чувствовали и не спешили подходить близко к стенам стоянки даже ощущая запахи крови… Впрочем дерьмом тут воняло наверное сильнее. Пес не прекращал жрать. Он даже не спал, ни разу за эти пару недель, он просто жрал. К концу третьего дня его голова раздулась чуть ли не втрое, видимо организм решил что пропускная способность челюстей слишком мала и торопливо ее увеличивал. Шея почти пропала — казалось брюхо, то есть сам желудок, подползло прямо к глотке. Чтобы удерживать такую ряху, к концу первой недели передние лапы укрепились, стали толще и длиннее — каждая лапа чуть не вдвое толще моего бедра… Башка к тому моменту уже была размером чуть ли не со столешницу, а в пасть я мог забраться по пояс.