Дед Мороз вживался в роль. В аптечке нашёл клей БФ и приклеил бороду, будто пластырь на рану. Ходил по тесной Татьяниной квартире, бухал валенками на резиновом ходу, бормотал стишки.
— Времени сколько? Темно на улице, тебе, поди, спать пора, а я всё никак тембр не подберу.
Татьяна лишь отмахнулась.
— Так декабрь на дворе. Сейчас после обеда уже ночь. Давайте я вас супом накормлю, а потом пойдём подарок заберём для Полькиной внучки. Это ж подумать только: сама родила девчонкой, и дочка у неё кукушкой оказалась. Помнишь Анютку её синеглазую? Какие я ей платьица шила для садика — принцесса настоящая была! Где она сейчас? Почему дочку свою оставила… Ох, даже спрашивать страшно.
Пальто и шляпу «пирожком» оставили у Татьяны. Жулька, намаявшись за день, устроилась за пазухой в уютном коконе тулупа — только нос торчал и любопытные глазки. Пал Палыч топал великанскими валенками: сначала по лестнице, потом из подъезда — и преображался на ходу.
Вот и настал его настоящий бенефис. Все встречные удостаивались маленькой конфетки и похлопывания по плечу или даже по голове — роста хватало. Уставшие, замороченные прохожие при виде настоящего Деда Мороза начинали улыбаться, будто дети.
Пара слов — и полненький дядька, что нёс в целлофановом пакете холостяцкий набор из пива с пельменями, вдруг вспомнил стишок про ёлку. Получил конфетку — и даже сфоткаться попросил.
Потом была женщина со школьником и пара пацанов, которые уже ни в Деда Мороза, ни в чёрта лысого не верили. Те вообще хоровод затеяли. Жулька радостно подпевала немудрёным мотивам.
Татьяна Васильевна смотрела на расшалившегося коллегу, как на выздоровевшего ребёнка. Пока они дошли до пункта выдачи, пол‑улицы собрали. Конфет было не жалко — в мешке ещё столько осталось, что хватило бы на целый утренник в детском саду. Да и сами люди, смеясь, начали складывать в мешок подарки — чего не жалко. Круговорот добра. Мелкого, зато полные карманы.
Им даже в очереди стоять не пришлось. Только Пал Палыч открыл дверь — и басом своим обратился к девчонкам на выдаче:
— А кто это у нас такие красавицы? Я — Дед Мороз! Пришёл к вам, детишки, радости немножко из мешка насыпать…
И тут же расступилось людское море.
Сначала Татьяна побаивалась, что придётся отбивать заслуженного артиста цирка от возмущённой толпы, извиняться за возраст. Она даже речь продумала: «Не сумасшедшие мы, а репетируем детский утренник». Но вместо этого — словно наваждение: у людей глаза сияли, как от чуда взаправдашнего. Посох сверкал, будто пудрой алмазной присыпанный. Если бы Татьяна сама не создавала костюм, непременно поверила бы, что перед ней — настоящий Дед Мороз. Вот она, сила искусства и талант преображения! Зря цирк тогда закрыли. Вот это было бы представление… Подумать страшно — аншлаг, однозначно.