Трассирующие пули мелькали в сумеречном небе, искрили, отскакивая от брони крылатых созданий. В ответ били жаркие струи пламени. Пилоты вертолётов выполняли чудеса высшего пилотажа, уворачиваясь от смертельных плевков.
Жарокрылы представляли собой хреновую помесь дракона и экскаватора. Их длинные змеевидные тела были созданы для скольжения среди туч. Морды ещё такие противные, как будто драконы всю жизнь одними лимонами питались…
Потоки воздуха обтекали полированную медную чешую, а вот крылья скроены из пластин раскалённой лавы и соединены нитями пламени. Потому их и называли жарокрылы, что возле этих крыльев никто не устоит — сгорит ко всем чертям. Да ещё эти летающие гандоны и пыхали струями пламени хлеще огнемёта.
— Борис, сейчас такое повсеместно на Руси, — буркнул я в ответ, хмуро отпивая чай из чашки. — До нас тоже скоро могут добраться.
После бани не хотелось дёргаться, волноваться понапрасну. Хотелось просто сидеть, потеть, пить чай и лениво прикидывать — что делать завтра.
— Но мы же можем этому помешать и к тому же… вот смотри!
Борис ткнул пальцем в планшет. Там среди горящих изб я заметил бегущую девчонку лет шести. Она мелькнула на миг и пропала — оператор снова устремил свой видеоглаз на битву в небе. Монстры из плоти и металла снова начали обмениваться стрельбой на поражение.
Вниз падали куски стали, оторванные пластины с груди жарокрылов. Выжить под таким дождём было маловероятно.
— Блин, пропадёт девчонка ни за хрен собачий, — вздохнул я, а после взглянул на Бориса, прищурился. — Знаешь, что… а давай испытаем моих новых зверушек?
— Иван Васильевич, неужели вы… — Годунов даже сделал шаг назад.
— А чего? Ты сам вон сказал… Мы же сейчас можем вмешаться и помочь нашим. Заодно и девчонку спасём.
— Но как же… — Борис растерянно взглянул на Ермака, словно ища у того поддержки.
Тот сделал вид, что невероятно занят рассматриванием микрожизни под ногтями. И в данный момент это волновало его больше всего остальногоо.
— А что? Мы махнём туда и потом запрыгнем обратно. Если всё пройдёт гладко, то даже никто и не чухнется. Или ты можешь только возмущаться, глядя на экран планшета и сидя в безопасной гостиной? Так это называется трусостью и лицемерием, мой храбрый друг, — хмыкнул я.
Да, резко, но иначе никак. Надо было подколоть моего товарища так, чтобы он больше не отрывал меня от чаепития. А то уже не раз дёргает, показывает всякие-разные ужасы, творящиеся на завоёванных территориях.
Как будто я не знаю, что творят озверевшие от крови татары, когда врываются в павший город или горящее село…