— Дамочек, — опередила её Браунфельс, бросив на Гриффин предостерегающий взгляд.
— Не могу. Я от неё прячусь, — смущённо признался.
Не вдаваясь в подробности, рассказал им в чём там было дело, знатно повеселив девушек. Благодаря этому мне милостиво позволили переночевать в ванной комнате. Выделив подушку и покрывало.
Расположившись на новом месте, пользуясь случаем, решил принять душ. Смыть с себя все тревоги и волнения. И надо же было такому случиться, чтобы именно в этот момент мне позвонила Ханна, по видеосвязи. Зная о травмоопасности Кавалерийского боя, она решила узнать, всё ли у меня в порядке? И что же любимая сестрёнка увидела? Меня, полуголого, мокрого, с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем, а на заднем фоне, вошедшую в ванную комнату, Гриффин в типовом, гостиничном халате, надетом поверх пижамы, которая из-под него не просматривалась. Принёсшую мне точно такой же, со словами, — Ты душ принимать будешь?
Услышав мой разговор по телефону, напарница подумала, что я его ещё не принимал. Сижу тут потерянный, страдаю в одиночестве от стеснительности и нерешительности. Если только в её воображении.
Что могу сказать по итогу трёхсторонней встречи. Одна девушка получила эстетическое удовольствие, смешанное со смущением и растерянностью, а вторая, шокированная, острый приступ панического любопытства, ревности, возмущения и стыда.
— Я тебе потом перезвоню, — резко прервал звонок, не став дожидаться реакции сестры, паникуя, обманчиво спокойным голосом поинтересовался. — Гриффин, у тебя родня в Австралии имеется?
— Нет. А что?
— Плохо. Очень плохо. Заведи и поскорее. И не забудь скинуть мне на почту их адрес. А ещё, надеюсь, в эту гостиницу попасть сложнее, чем кажется, иначе выспаться нам не удастся.
— А я-то здесь при чём? — англичанка сообразила, что грядут неприятности, к которым она, каким-то боком, вдруг оказалась причастна.
— Бить нас будут не за то, что мы сделали, хотя, мы этого и не делали, — быстро уточнил, специально для неё, чтобы не подумала лишнего, — а за то, что вообразила моя сестра. А она много чего себе может вообразить. Поверь. И если она поделится этими предположениями с мамой, то избиение превратится в групповое, моральное, в присутствии твоих родителей. Под лозунгом, — как дальше жить будем?
— Не морочь мне голову, Йохансон. Это твои семейные проблемы, вот сам их и решай, — насмешливо фыркнула девушка, решив, что я специально сгущаю краски.
В отместку за неловкую сцену. Поэтому, оставив халат, вышла с гордым, независимым видом.
— Да, что же сегодня за вечер такой, невезучий? — раздосадовано спросил у потолка. — Может, меня кто-то сглазил?