Последнее что я видел, это красивый эфес, летящий в мой нос. Даже сопротивляться не хотелось. Банально, аж челюсть хрустнула…
Тесноту и мрачность хранилища антикварного салона усугубляли резкие миазмы лимона c уксусом. Пожалуй, стоило пренебречь конспирацией и заняться реставрацией страниц на просторном балконе, а не в затхлом подвале. Кто из этих городских невежд заподозрил бы неладное, заметив свечной огонек в одном из окон? Да сунь им под нос этот журнал… Нет, не журнал! Артефакт! Сунь он им под нос артефакт и ограниченные землепашцы все равно ничего не поймут. Истинная ценность страниц ускользнет от них, как и мысли о чем-то более важном, нежели собственное брюхо.
Однако, предосторожность превыше всего. Случайности губили и великих, и эта рукопись тому прямое подтверждение.
— Ради такого стоит перетерпеть вонь… — кивнул реставратор своим мыслям и отложил пузырек с растворителем.
Теперь осталось дождаться, когда субстанция разъест чернила на очередной странице. Уже неделю к ряду, каждую свободную минуту мужчина тратил на восстановление и расшифровку рукописи.
В этих неровных строках содержалось нечто необычайное! Не сухая хроника последних дней империи, не биографии древних, не старческое брюзжание о философии. Окно! Нет, зеркало! В другой мир! В голову существа, настоль экзотичного, насколь же и неподходящего! И каждый символ, это тропа в историю освоения. Становления, обучения. В то, как он воспринимает Осколки, что думает, каким ему видится мир! И как он сравнивает его со своим.
Воистину, реставратор почти жалел о кончине того невоспитанного варвара, что принес ему рукопись. Но продираясь сквозь нестройные буквы лишь постигающего грамоту пришельца, антиквар все сильнее убеждался — сведения о артефакте не должны достигнуть чужих ушей. С каждой новой расшифровкой, он ощущал нарастающую дрожь в сердце. Надежду, что быть может, автор все еще жив и однажды судьба сведет их вместе. Ох, сколь желанным и волнительным бы вышло это свидание…
Дернув носом, мужчина аккуратно промокнул страницы конским волосом, дабы избавиться от растворителя. С каждым движением, потекшие чернила исчезали, уступая место едва заметным отметинам на бумаге. Как же повезло, что наемники снабдили пришельца лишь дешевым угольным карандашом! Впервые в жизни, антиквар порадовался существованию этого грубого инструмента.
— Ах негодник… Снова перешел на свой язык? Значит что-то интересное! — обрадовался читатель, пододвигая к себе заготовленный лист, испещренный пометками.