Единственная надежда на то, что в этом взвинченном состоянии они сделают какую-нибудь ошибку. Но, во-первых, нужно эту ошибку увидеть, а во-вторых, суметь ей воспользоваться, что тоже задачка не из простых. Особенно сейчас, когда меня подвесили над крышей и думают, как бы сделать побольнее, но сразу не убить.
Старик стоял внизу и зло смотрел на меня. Потом начал прохаживаться из стороны в сторону, о чём-то напряжённо размышляя. Наконец, видно, придя к какому-то решению, остановился и, взглянув на меня снова, ощерился недоброй улыбкой.
— Отрубать ему руки и ноги мы не будем! — сказал он, и краем глаза я увидел явное разочарование цыганки от этих слов, — это кровища, мерзкое зрелище, да и он может не выжить после этого. Но зато можно переломать ему руки и ноги! Это будет чистенько, никакой крови, и выжить шансов у него будет много. Так что, попользуемся ещё этим аккумулятором. А то, что он даже член не сможет держать, чтобы пописать, так это его проблемы, да? — и старик засмеялся, правда, смех этот был больше похож на кашель туберкулёзника.
— Можно я этим займусь? — сказала цыганка.
— Нет! — сказал старик, — это сделает она! — и он ткнул пальцем в кинетика, — ты моя любимица, но больно уж чистоплюйка. Нужно уметь делать людям больно. Убить в драке это одно, а ломать руки и ноги беззащитному, уже совсем другое дело. Пора и тебе немного испачкаться.
— Я не хочу! — оторопело сказала кинетик, которая явно не ожидала такой подставы.
— А тебя никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет. Просто, как бы ты ни была хороша, можем ли мы тебе доверять, если ты хочешь остаться чистенькой? Нужно уметь делать даже грязную работу. И это никакое не наказание, это урок, тренировка, испытание, которые сделают тебя сильнее. Давай, испачкай свои нежные ручки, искалечь этого человека. Тебе для этого даже прикасаться к нему не нужно. Ты можешь прямо так его всего переломать, удалённо. Так в чём проблема? — сказал старик, внимательно глядя на кинетика.
Что бы он там ни говорил, а по ней было видно, что она воспринимает это именно как наказание. И наказание совершенно незаслуженное, потому что она только что спасла старика и не дала пленнику сбежать. И тут такое!
— А чего ты хотела, работая на этих упырей? Что они будут соблюдать трудовой кодекс? Или что поступая подло с остальными, они будут поступать с тобой благородно? — сказал я с «высоты» своего положения, — так всегда заканчивается. Если работаешь на говно, рано или поздно сам станешь говном!
На мои слова никто особо внимания не обратил. Старик стоял, молчал и внимательно смотрел на кинетика. Для него сейчас это было самое главное. Ведь даже пока она ничего не сделала, её вид и смятение говорили очень о многом, и он сейчас считывал её как открытую книгу. И чем дольше она тянула, тем больше сомнений рождалось в голове старика. Да, это была проверка, и она её пока что проваливала.