— Да купает она его, погоди, — снисходительно махнула рукой, ощутив моё нетерпение. — Спасибо за внимание, мне очень приятно. И я тебя поздравляю с Наступившим… а также с помолвкой. Пусть год станет истинно счастливым.
Последнее врезало мне под дых.
Как будто знала… куда бить. Хотя уверен, что сама не подозревала об этом.
— Да ты не стесняйся, располагайся в той же комнате, что в прошлый раз. С ночевкой же? — я натянуто кивнул, внутренне ликуя, ведь до этой секунды сомневался, что меня примут после всех событий. — Я пока ужином займусь.
Несмотря на то, что я кругом был перед ними виноват — косвенно или нет — эта интеллигентная женщина не позволила себе и намека на недовольство. Отличия между этой якобы «провинциальной» семьей и семьей того же Самойлова были настолько разительными, что я вновь почувствовал, будто у меня выбили почву из-под ног ярой подменой понятий.
И снова я был обескуражен, загрузившись дилеммами.
Только и успел закинуть сумку в спальню, как послышался шум в гостиной. Я вернулся туда, и мы с Вероникой напоролись друг на друга на пороге.
Ореховые глаза застыли на моем лице, расширились.
Я так жадно ловил её эмоции.
— Привет…
— Привет, — ответила она и очнулась, отойдя в сторону, освобождая мне путь к сыну.
Малой после водных процедур был с забавно растрепанными волосами. Они у него, кстати, немного вились, как у Ники. И сейчас пацан был похож на совенка.
Я широко улыбнулся ему, бесконтрольно наполняясь теплотой, обретая особый вид умиротворения. Схватил заготовленный подарок и двинулся к Илье. Тот, уже намного тверже пользуясь своими двумя, активно кинулся навстречу. Я даже рассмеялся такому рвению заполучить красочную упаковку.
И каково же было мое удивление, когда мальчишка, проигнорировав новые игрушки, протянул ладошки ко мне, порывисто вибрируя на месте, и этим требуя немедленно заграбастать его в объятия.
Такого раньше не происходило. Поэтому я растерялся. И не сразу сообразил, как действовать. Лишь когда сын подключил звуковое сопровождение, похожее на рык — нетерпеливый, требовательный, я отбросил коробку на диван и наконец-то взял его на руки.
Блядь.
Это не дзен словить, это — что-то выше, необъятнее. Умереть и воскреснуть.
Сентиментальная чушь лезла в голову, я был выбит из равновесия. Больше года бился за толику внимания этого человечка, и теперь, получив обратную связь, потерялся в моменте.
Жал Илью к себе, вдыхал запах, упивался.
Охреневал, сука. Просто охреневал.
Что впредь нет нужды подкупать собственного ребенка. Нет нужды искать расположения. Нет нужды каждый раз размышлять, примут тебя или нет.