«Кажется, я породил монстров», — подумал я.
Вот так я добрался до Владимира. Город встретил меня с настороженным любопытством и умеренным энтузиазмом. Дворян в городе практически не осталось, а прочему населению бояться было нечего. Но и радоваться тоже горожане не спешили.
Молебен в Успенском соборе сменился разговором с городским самоуправлением, несколькими депутациями от купечества и крестьянства, а также с представителями клира. Вот последние меня не на шутку удивили.
— Царь-надёжа! Не оставь нас своим попечением! Обещала твоя супруга нам древность Успенского собора сохранить и поддержать наилучшим образом. Вот только иконостас…
Священник замялся, не решаясь продолжить. Его товарищи не осмелились его поддержать.
— Что мнешься? — поощрительно сказал я. — Раз начал — пали из всех пушек! Чем тебе новый иконостас не угодил? Трёхъярусный, весь в золоте и резьбе. Конечно, о древности тут и слова не вымолвишь.
— Елисаветинское барокко, — подсказал поп и, чуть не плача, признался. — Только закончили собирать. А иконы кисти Рублева приказали снять и крестьянам раздать.
— Что?!!! — заревел я белугой. От моего крика все стоявшие рядом повалились на колени. — Рублева на свалку⁈ Ах ты ж, немка порченная! Все блажила: я, дескать, русская царица и попечение имею о народе и его культуре. А сама в грош не ставит реликвии древности нашей. Да она… Она… Да она хуже Батыева нашествия!
— Что прикажешь, царь-милостивец? — спросили все хором с колен.
— Иконы найти и вернуть! Хранить как зеницу ока! Потом в Москву заберу и повешу в лучшем красном углу. Или в кремлевские соборы отдам, чтобы люди видели подлинную душу нашего народа.
Священники кинулись целовать мне руки, а тот, кто завел разговор про иконы, решился еще на одно признание:
— Продали мы иконы, Ваше Величество. В село Васильевское Шуйского уезда. Денежка потребна на обратный выкуп.
— Ах ты хитрец! Дам тебе, что ж с тобой поделать, — рассмеялся я добродушно.
«Истинный русский деятель культуры! — ему и здание покозырнее подавай, и грант пожирнее», — не мог не подумать я.
— Отсыпь ему червонцев, — сказал своему телохранителю, отвечавшему за раздачу денег народу.
Потом был митинг, на котором я толкнул речь. Пообещал всем рай на земле, но чуть-чуть попозже, а заботу о духовности — прямо сейчас. И призвал сплотиться вокруг трона, своим честным трудом крепя оборону отечества. Провели вторую казнь уже безногого Орлова. На этот раз он лишился левой руки. Правую меня уговорили сохранить Шешковский и Хлопуша. Наверно, надеются, что он им какие-то богатства отпишет. Сомнительно. Он, конечно, богат, но все, что у него было, тут же спускал на развлечения, шик, блеск и прочую ерунду. Истинное богатство Орловых было в десятках тысяч крепостных, и этого богатства мы их уже лишили.