— Спаси Христос, — искренне поблагодарил я ведьму.
У кого была острая зубная боль должны понять меня, насколько же блаженство, когда она вдруг прекращается.
— Могу взвар травяной дать, кабы молодая была мужем своим довольная. Буде торчать, как у коняки! — всерьез сказала Ведана.
— Не уж, — улыбнулся я. — У меня и так…
— Ну как знаешь… — пожала плечами ведьма, и обратилась уже к Акулине, которая явно заигрывалась. — А ну, Акулька, кончай ужо красоваться. За столы пора!
Это предложение было поддержано куда как активнее, чем то, что хотела Акулина сделать. Эта стерва предлагала выкинуть часть вещей из моего дома, чтобы потом новая хозяйка сама определила, где что в доме лежать должно.
И без того, трех кур запустили мне в дом. Нагадят же! Но так нужно! Мол, чтобы дом был полная чаша.
Застолье было на улице, под навесом, так что моросящий снег с дождём нам особо не мешал. Пришлось навес удлинять, быстро сладить ещё три стола, чтобы все, кто находился в Островном, имели возможность сесть за стол.
Гости, если так эту саранчу называть, пили, ели, веселились. Казалось, что никакой войны нет, что мы не готовимся к противостоянию с ордынцами. Но у многих из присутствующих людей, может, и почти у всех, на этой войне погибли родичи, но вопреки всему, люди смеялись и веселились.
Здравицы лились одна за одной. И… я не выпил ни глотка. Наша задача с Татьяной, а теперь ни кая она не Танаис, была в том, что бы мы вставали, кланялись, брали один на двоих кубок с медом и… ставили его на место. При этом возле нас было все самое вкусное. Даже зажаренный поросенок стоял напротив и от его аромата, да еще чуть с дымком, кружилась голова. А есть нельзя и точка.
Хотелось послать всех к Лешему или до кикимор, причем уверен, что Акулина стала бы у этих болотных жительниц предводительницей. Вот только, дело двигалось к уходу молодых в отдельную горницу. Вернее, в дом.
— Будет всем! — слово взял Глеб Вышатович.
Он на свадьбе был за отца Тане. Именно ему и нужно было определить, когда же молодые отправятся «супружничать», что означало… Да понятно, что это означало. Того я большую часть дня и ждал с нетерпением.
— Пущай молодые идут, да кабы жизнь новая зародилась, — провозгласил Глеб Вышатович и гости еще громче стали выражать свою радость.
Видимо, Глеб отпустил ситуацию. И даже сам убедил себя, что все, что происходит — правильно.
А после мы оказались у меня дома. На кровати была разложена шкура не так давно убитого медведя. На ней лежала плётка, три серебряные гривны. Чуть в стороне, на небольшой полке, лежала варёная курица, каравай хлеба. Там же стояла веточка, на которой были повязаны красные ленточки.