И как всякому нормальному пацану, ему просто требовалось насмотреться в окно, размышляя всякую чушь о жизни, прежде чем он сотворит обычную, положенную ему по званию и титулу гадость.
Вот отметил князь своё сорокалетие с подобающей званию и округлости даты помпой. Устроил для приближённых бояр и магов пир, пришли поздравить представители всех конфессий и удостоили даже некоторые князья и короли, кому нечего было делать. И в гордуме устроили торжественное заседание.
Но не было боярина Большова, ни на пиру, ни в думе. В думу ему ещё рано по малолетству, пускай вначале гражданские права выслужит, а на пир князь просто не позвал. Забыл парнишку.
Не! Теперь-то Вениамин припоминает поданное кем-то из секретарей его прошение и свои легкомысленные слова:
— В семнадцать ему жениться? Ой, да пусть женится, только ведёт себя хорошо!
Тогда ему показалось, что он сказал что-то остроумное — сам захихикал, и окружение угодливо подхватило. Теперь же, когда князь на первых страницах «дела» боярина Большова прочитал официальный свой ответ, ему захотелось грязно ругаться. Этот Артёмка, оказывается, побеседовал с иностранным журналистом, текст прилагался. И князь, наверно, позже всех в Европе ознакомился с его интервью.
Вообще секретарей понять можно. За Московским князем ещё не водилось, но другие князья, если им такое вовремя не доложили, могут и пристрелить, а печенеги вообще на кол сажают…
Или только вешают, как татары? В принципе это детали. Главное, что боярин Большов перестал тогда интересовать князя, и этим многие воспользовались. Секретари не стали его утомлять лишней, как им казалось, информацией. И четверо магов попробовали срубить немного капусты…
Да, ещё был самый первый, но он пострадал из принципа. Впрочем, все пятеро были не очень важны князю…
И Вениамин просто по-человечески почувствовал себя сволочью. Дима, отец Тёмы, был его одноклассником и считался когда-то его другом. Они вместе насмехались над древней Гардарикой и гордились своим европейством. Димка ещё в двадцатых годах вошёл в тот безнадёжный совет. Став боярином, он пришёл к князю и обещал плоды проекта только ему.
Они вдвоём грезили о великом будущем! Эскадрильи тяжёлых бомбовозов князя вооружат новыми атомными бомбами, и Гардарика, наконец, обретёт цивилизованные формы! Дима верил прогрессивному князю. Все древности будут просто забыты. Гардарика, обладая таким оружием, договорится с Европой и процветёт под властью князя, ставшего царём!
А для себя Большов старший попросил только князя не гневаться, когда он по-боярски в гордуме станет увещевать непонятливых. Князь и не гневался целых двенадцать раз — шестеро сами Диму вызвали. Москва вложилась в проект Димы, и князь ждал результата…