Парни вылетели. Весь полёт вертели головами. Вовремя заметили пару русских самолётов, а те без затей атакуют. Немцы в чужом небе, им нельзя драться! Они пытаются удрать, но хвалёные «мессеры» последних улучшений не могут оторваться, ни на вертикали, ни в горизонте.
Одного немца сожгли, а второй покидает машину и открывает парашют в последний момент. На отбитых ножках он несколько дней бежит к границе по чужим лесам. За ним отрядили погоню, пилот уже слышал их собак, когда добрался до границы. Лётчик кинулся к людям, лопоча по-своему…
И его пристрелили добрые поляки. Или этот немец доковылял до своих, всё равно добрые поляки перестреляли или забили насмерть много таких сбитых лётчиков.
Впрочем, говорили они не только по-немецки не одним лишь полякам. Французские полки размещались в Венгрии. В Румынии румынские, итальянские и болгарские — теплолюбивые же создания. Их лучше не пускать против англичан, а против русских запросто.
Суть-то как раз в том и состоит, что доходили они к своим и рассказывали, как к русским летать. Пилоты Гардарики получили простую задачу — барражировать по очереди на высоте и тупо сбивать любых нарушителей. Никому неинтересно, почему они к нам залетели, их просто не должно быть.
На это дело в виде учений определили дружины пограничных княжеств, то есть на новейших отечественных истребителях, и пилоты хорошо ими управляют — у всех есть боевой опыт.
А сколько Совет обороны для борьбы с нарушителями выделил авиачастей подчинённого ему ополчения, никто не узнал даже после… э… всего. Своим и так всё ясно, а вопросы иностранцев всегда игнорировались.
Тоже самое и на земле — на ликвидации разведывательных групп тренировались какие-то дружины и отдельные дивизии. Кому-то повезло вернуться и что-то рассказать командирам. Делались запросы о судьбе солдат, но никто не ответил даже… э… потом.
Европейские командиры и их солдаты каждый день получали идеологию без меры. С каждого плаката, из каждой газеты, на всех радиоволнах говорили, что русские — это жадные, тупые животные. Ещё старались партийные активисты.
Европейцы и не спорили, в конце концов, они же военные, а не зоологи. Просто, когда пришлось на русских нападать, солдаты глубоко в душе уже считали противника не очень тупыми или трусливыми.
В нашей реальности известно о сотнях перебежчиков, кто называл дату и время вторжения. Нарком Военно-морского флота даже объявил тревогу на кораблях 22-го июня. В магическом мире сообщений о нападении было не меньше.
Знали о них европейские военные, прежде всего пилоты? Могли и не знать, они просто хорошо понимали, что русские ждут от них нападения и готовятся. Умные и опытные, всё понимая, многое не могли сказать открыто, только намекали и «случайно» проговаривались.