А потом появилась Тася. И начала его слепо боготворить. Сотворила из него даже не кумира, а идол. Душила своей любовью, утомляла, бесила, но…надо сказать, теперь этих ощущений недоставало.
Поэтому Вадим был не прочь заново возродить и отреставрировать свою любимую фигуру — треугольник. Только поменять женщин местами. Алёна станет его законной супругой, а Тасю он будет придерживать, как верную свою обожательницу. На всякий случай.
И потом, так приятно осозновать, что где-то совсем рядом есть человек, который снимет последнюю рубашку ради тебя, и как преданная собачонка будет терпеливо ждать у двери. С Тасей можно поговорить по душам, пожаловаться, Алёна ничего этого не понимает. Делишься с ней переживаниями, а она сидит с пустыми глазами и думает: надо записаться на маникюр.
Вадим так расслабился, что не заметил, как красный свет сменился зеленым. Загудели нетерпеливо машины. На удивление он остался спокоен, не торопясь, он нажал на педаль газа и снова погрузился в размышления.
Всё детство ему приходилось лавировать между двумя женщинами: матерью и бабушкой. Отец, тихий и безмолвный человек, всегда оставался в стороне и не вмешивался в вечное противостояние женщин. А Вадик старался урвать выгоду для себя. Матери он говорил одно, бабушке — другое, а в итоге они, перессорившись между собой, покупали внимание и расположение Вадика. Это было удобно. Он научился мастерски жаловаться матери на бабушку и наоборот. Из его уст каждая слышала то, что хотела слышать.
— Нет, бабушка, я не буду конфеты. Мама говорит, это вредно, — вздыхал семилетний Вадик и печально оттопыривал губу.
— А мы ей не скажем, — подмигивала баба Римма, открывая коробку дефицитного шоколадного ассорти. — Мать твоя помешалась, конфеты ребенку жалеет…
— Ты ел конфеты у бабушки? — строго спрашивала мать дома, проницательно глядя в глаза.
— Нет, мамочка. Ты же не велела, — совершенно искренне отвечал Вадик.
— Умница! — расцветала мать, — а что положено послушным мальчикам? А? Немножко кон-фет! Главное, знать меру, — декламировала радостно Галина Ивановна.
Так и рос сообщником двух женщин, конкурирующих за его любовь и внимание.
— Ну и пожалуйста, мне бабушка купит, — кричал в злости Вадик в старших классах, выклянчивая джинсовую куртку или магнитофон.
Допустить этого мать не могла и уступала сыну. Влезала в долги, отказывала старшей дочери в необходимых зимних сапогах (ничего, еще побегаешь в старых), но прихоти Вадимчика исполняла.
— Мама обещала дать денег, но только в конце месяца, и то это не точно, — горестно бубнил Вадик, сидя у бабушки на кухне.