И Тася стала бояться, однажды Вадик найдет ей замену, а ее саму забудет, как забывают в метро или автобусе перчатки или зонтик. За молчаливым ужином смотрела на мужа и успокаивала себя: «Да нет, никуда он не денется. И всё у нас будет хорошо». А в душе продолжали скрести черные кошки.
Остаток дня Тася провела, как во сне. То уговаривала себя прилечь, но в голове так гудело, что заснуть не было никакой возможности, то снова и снова вспоминала свои утренние ощущения, когда она вошла в квартиру, то начинала увещевать себя, что вечером вернется Вадик и вся эта чепуха рассеется. Вставала, слонялась из угла в угол, пила кофе и ругала себя за подозрительность. «Пуганая ворона и куста боится, — сердилась Тася, — навыдумывала невесть чего и притянула факты за уши. Неужели Вадик такой идиот, чтобы тащить любовницу сюда! Да еще накануне приезда жены. Бред!»
Быстро стемнело. Тася заставила себя приготовить легкий ужин. В морозилке нашелся кусочек индейки, который она потушила в сливках и луке. На гарнир отварила рис. Где-то оставалась еще банка с маринованным красным перцем, сама прошлой осенью закатывала. Вот, кажется и всё. Стол накрыт, домашние запахи создают уют. Теперь быстро в душ, чуть уложить волосы гелем, капля любимых духов на шею и запястье. Домашнюю одежду Тася сменила на платье-разлетайку. Вроде бы и не совсем официально, а в то же время, нарядно. Села за стол, прислушиваясь к звукам на лестнице.
Вадим пришел поздно, было почти десять вечера. Обычно Тася предчувствовала его появление вплоть до секунды. Просто знала: сейчас раздастся шорох ключа в замочной скважине. И ни разу не ошиблась. Иногда ей казалось, что она всей кожей приросла к мужу, слилась с ним, как сиамский близнец. Стала неотделима, а потому всё про него знает.
Вадик — это она сама. Как беспокойные матери точно могут предугадать, когда заболеет их чадо, так и Тася могла с уверенностью распознать все настроения и желания супруга. — «Вот такая вот кармическая связь», — грустно жаловалась она Светке.
— Дурь это. А не связь, — грубовато отвечала бесчувственная подруга. — Ты — это ты, а он — это он, — делала она глубокомысленный вывод.
И смешно округлив черные блестящие глаза, думала: «Вот потеха, если бы я считала себя Германом. Дурдом какой-то».
Тася вышла в прихожую. Вадим смущенно протянул ей цветы: мелкие фиолетовые с белым бутоны, названия которых она даже не знала. Удивленно взглянула: ближайший букет мог быть только на Восьмое марта, а сейчас февраль.
— Я соскучился, — сказал Вадик, заметив ее замешательство.