— Ну, мне особо ходить больше некуда, — выдал дежурную вежливую улыбку парень. — Так что буду ходить сюда.
Словно специально подчеркивая свой недуг, Артём вообще не использовал жестикуляцию. И создавалось впечатление, что он зачитывает заранее написанный текст. Просто читает, без выражения.
Аркадий Егорович слегка нахмурился. Побарабанил пальцами по столу.
— Артём, — негромко произнес мужчина. — А как ты… В общем?
Парень слегка улыбнулся.
— Живу, — ровно ответил он. — Пенсии хватает, мне же сейчас немного надо.
Врач нахмурился ещё больше. Он явно что-то хотел сказать или сделать, что ему очень сильно не нравилось.
— Мне… очень неприятно, — произнес Аркадий Егорович, явно тщательно подбирая слова. — Я даже… Понимаю, что поступаю… Неправильно. Но кто-то должен…
Мужчина вздохнул так, как вздыхают люди с тяжким грузом на душе.
— Светлана просила подписать бумаги на развод, — буквально выдавил из себя Аркадий Егорович. — Заявление… Тебе же сейчас будет неудобно…
— Бумаги у вас с собой? — спокойно спросил Артём.
Аркадий Егорович некоторое время смотрел на него. А потом залез в ящик стола. Зашуршал бумагами, достал несколько, соединённых скрепкой. Положил на стол, пододвинул Артему.
— Вы только поставьте руку, где нужно, — попросил парень.
— Да, конечно, — мрачно ответил врач.
Он взял Артёма за правую руку, в которой парень уже держал ручку и поставил, куда нужно. Артём черканул роспись. Мужчина пододвинул бумаги к себе, перевернул лист и действия снова повторились. И так ещё несколько раз.
— Надеюсь, я сейчас не отписал свою квартиру? — усмехнулся парень.
— Артём! — мужчина возмутился.
Даже побагровел.
— Это была шутка, — хмыкнул Артем. — Немного… плоская. Простите.
Аркадий Егорович покачал головой и, убрав бумаги, снова посмотрел на Артёма.
— Знаешь, — произнес он. — Хоть мы теперь уже не родственники… Почти. Нет, не так.
Врач, в который уже раз за этот разговор, тяжело вздохнул.
— Хоть я и не должен так говорить о своей дочери, — угрюмо произнес мужчина. — Но она… поступает подло.
— Аркадий Егорович, мы уже об этом говорили, — Артём был по-настоящему, а не только внешне спокоен. — Я даже, в какой-то мере, рад. Знать, что рядом мучается любимый человек. Что я ей могу дать? Указать в завещании?
— Видишь ли, Артём, — как-то устало произнес Аркадий Егорович, смахнув ладонью невидимые пылинки со столешницы. — Для начала это говорит о том, что я её плохо воспитал. Она ведь даже не попыталась. И самое главное, она знает, что поступает очень неправильно. Иначе с чего бы эти бумаги подписывала через меня? Знает и всё равно делает именно так. На что же тогда рассчитывать мне? Когда я выйду на пенсию? Мне куда съезжать? В дом престарелых или сразу на кладбище?