Есть вещи, что врезаются в память на всю жизнь. Сколько времени ни пройдёт, разбуди ночью, и ты с лёгкостью вспомнишь вкус пломбира, цвет платья, что был на твоей подруге, когда она увела у тебя парня, запах только что родившегося внука…
А есть вещи, которые, как ни крути, а вспомнить не удаётся.
Вот и сейчас, словно находясь в каком-то тумане, Лидия Анатольевна выронила из рук маузер, с грохотом упавшим ей под ноги, и чуть погодя сама упала на колени.
Она только что убила совершенно невиновного человека. Когда, когда она смогла перешагнуть ту грань и превратиться в злодейку из сказки?
Молодой парень ровесник ее Данечки лежал на диване, захлёбываясь в собственной крови. Вокруг мельтешили люди, словно не замечая маленькую скукожившуюся старушку.
Скорая помощь, неожиданно оперативно приехавшая на вызов, забрала всех троих.
И следом притушивший фары патрульный расчёт увёз её и вахтера в отделение, где Лидия Анатольевна Гринкевич написала чистосердечное признание в организации синдиката «Красный октябрь», навсегда перечеркнув его существование.
Спустя полгода разбирательств, к делу были приобщены сорок четыре тома и арестовано пятнадцать пенсионеров.
Дело было громким, его ещё долго муссировали газеты и всё возможное СМИ. Юродствуя, что теперь каждый чиновник, совершая что не по совести, должен оглядываться, не идёт ли к нему бабушка божий-одуванчик с корзинкой пирожков и домашним молочком с цианидом.
Внук Даниил успел восстановиться в институте и даже получится там один семестр, после же вынесения приговора его бабушке, что служило сильным потрясением, в институте он больше не появлялся. Продав свой игровой компьютер и бабушкины золотые коронки, он вместе со своей беременной девушкой Лидой уехал на Бали.
Олег
Я пришёл в себя от тихих всхлипов. Тело всё болело, даже головой поворачивать было больно.
Холодные капли обожгли мне руку. Я шевельнул пальцами, чем привлёк внимание Нины, сидевшей возле моей кровати.
— Максим? — всхлипнула она.
— Я за него, — усмехнулся я краем рта. И тотчас поплатился волной боли.
— Олег, а где…
— Спит, слишком много потрясений на детский организм.
— Он не умрёт?
— Нет, он сильный. Просто немного отдохнёт.
— А ты…
— А я побуду здесь, с тобой, если хочешь, — я посмотрел на Нину и коснулся пальцами её щеки.
Крупная слезинка скатилась с ресницы и заползла на мой палец, скатившись с него на ладонь, словно с ледяной горки на картонке, затерялась в складках больничного одеяла.
— Я так испугалась, — она приподняла лицо, положив мои пальцы в свою ладонь.