Всё абонент не абонент.
Сунув в карман куртки телефон, я поднесла компас к лицу, стрелка вопреки логике указывала не на север, а на юго-восток, прямиком на двухэтажное здание.
На всякий случай я обошла его по кругу и, убедившись, что стрелка всё равно указывает в обратном направлении, убрала компас в карман.
— Дом культуры творчества, — прочитала я красную табличку, что гордо висела рядом с дверью. — Проверим.
— Куды⁈ — пожилой мужчина нажал на кнопку блокировки турникета, так что я врезалась в него.
— Туда, — кивнула я на арку за турникетом.
— К кому? — не унимался дед.
— Так записаться? Это же дом творчества! — упрямо толкнула я рукой заклинившую железку.
— Не положено, — мотнул головой вахтер.
— Как не положено? Это же дом культуры?
— Да.
— Тогда почему не положено? — не унималась я.
— Это дом культуры пенсионеров «Красный Октябрь», — поднял дед указательный палец вверх. — А ты на бабку не похожа. Или кремлевские таблетки пила, да яблоками заедала?
— Какими яблоками? — не поняла я.
— Молодильными! — расхохотался он.
— А может, я бабушку свою записывать пришла, — решила я просто так не сдаваться.
— Вот с бабушкой и приходи. Просто так нечего по коридорам шляться, Анна Семеновна только помыла.
Еще раз подвигав турникет, я вышла на крыльцо и закусив губу задумалась:
‘Итак, у нас есть здание, внутри которого где-то находятся Макс и Олег. Допустим, не совсем свободны, раз не могут взять телефон или написать в чат.
Зайти через главный вход не представляется возможным. А что если… Нет, не вариант, снотворное не прокатит, усыплю одного, а там их внутри, может, человек пятьдесят… До первого поворота и я окажусь рядом с Максом, но помочь точно не смогу.
А что если… И снова мимо, найти бабушку и уговорить помочь слишком долго, да и, скорее всего, сюда ходят все пожилые люди со всей округи, а это заведомо провал’.
Дикий грохот заставил меня непроизвольно открыть рот, в ушах дико звенело. Оглянувшись в поисках источника шума, я увидела кран и заезжающий на территорию стройки КамАЗ.
Точно, мне нужен шар-баба!
«Красный Октябрь»
Лидия Анатольевна Гришкевич сидела в кресле и попивала ароматный каркадэ, наблюдая, как Василий Васильевич работает над её внуком.
Сама же предавалась раздумью, отчего ее пальцы сильнее сжали фарфоровую ручку чашки, что та протяжно заскрипела.
Слаженный механизм «Красного Октября» дал сбой, и имя ему — Лидия Гришкевич. Увы и ах. Это надо же так опростоволоситься. Хотя ей было спокойнее думать, что во всём виновата эта глупая девчонка. Первые мысли Лидии Анатольевны были именно такими, чисто с женским взглядом на ситуацию, проще было обвинить в провале кого угодно: прохожего, погоду, политический строй, тайное правительство или рептилоидов, если это выгодно ложилось в общую концепцию провала.