— Ты говоришь, как будто умер не от отравления, а от четвертования. Но я на твоём месте всё равно не разбрасывался бы такими словами. Ненароком кто-нибудь подаст идею родственникам провести эксгумацию тела. И всё, точно на части распилят, — прыснул Олег.
— Я не убивал… Это не я… Это всё…
— Отлично, официанткой я уже была, теперь домработница, просто прекрасно, — бубнила раздражённо я себе под нос, нажимая кнопку дверного звонка. — Ну а что, вот не зря же говорят: «Бойся своих желаний». Хотела разнообразить жизнь — получи, хотела попробовать себя в другой профессии, так аж целых три новых уже, и одна краше другой. А главное, насыщенная приключениями и впечатлениями жизнь, вышла, блин, из зоны комфорта.
Сработал сигнал видеофона, и загоревшаяся лампочка известила, что кто-то пристально разглядывал меня в экран монитора. Стало как-то неуютно, словно я стояла совершенно голая, настолько взгляд был пронизывающим, пусть и транслировался через камеру из квартиры.
— Я от Андрея Дормидонтовича, на замену, — прокричала я в динамик возле двери, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть свои руки. Дверь открылась, впуская меня в квартиру семьи Медведева.
— Вот что ты так раскричалась? — в коридоре стояла женщина средних лет с распущенными светлыми волосами, в длинном халате до пола и держалась руками за голову, которая была обмотана белым вафельным полотенцем.
— Ой, простите, — сразу выпалила я, а потом добавила: — А хотите я головную боль сниму? Я умею…
— Ну проходи… — сказала Марина Юрьевна, придерживая больную голову.
Быстро накинув пальто на вешалку, я, оглядываясь по сторонам в поисках хозяйки, нашла ее в зале, где она, охая и не дожидаясь, пока я разденусь, грациозно упала на диван и замерла в ожидании скорого избавления от мучающей ее головной боли.
— Лягте, пожалуйста, ровно на спину и вытяните ноги, руки опустите вдоль туловища, — я аккуратно расправила белые пряди волос, запустила в их корни свои пальцы, концентрируясь на ее энергопотоках.
Не прошло и минуты, как разомлевшая женщина легонько начала постанывать от удовольствия, прикрыв глаза, ощущая пришедшее наконец избавление от мучившей ее уже несколько дней мигрени, сравнимое, пожалуй, даже с легким оргазмом.
Я же, воздев свои глаза к потолку, молча продолжала снимать боль, пока громкие крики не отвлекли нас обеих.
— Нет, нет и ещё раз нет! — раздался взбешенный мужской бас, хотя сейчас он был на грани легкого фальцета.
— Но, Аркашаааа! — не унимался тоненький женский голосок, бившейся в истерике, грозившей переступить черту контроля и стать неконтролируемым.