Альберт Герхардович Вяземский понял, что его сейчас убьют, когда увидел, как охранник в чёрном костюме достаёт из-под пиджака пистолет с глушителем.
— Альбертик, — тихо сказал заказчик, пожилой мужчина в дорогом пальто. — Ты же понимаешь, что ты сделал?
Альберт устало потер переносицу. На мониторе застыл кадр из клипа — дочь заказчика, двадцатилетняя девица с силиконовыми дыньками и вкаченными губками, корчила рожи в окружении полуголых танцоров. Бюджет — два миллиона. Результат — типичная попса для TikTok.
— Что снял, то снял, — пожал плечами Альберт. — Вы же техзадание давали: «молодёжно, дерзко, сексуально». Вот и получилось… молодёжно.
— Моя дочь выглядит как шлюха!
— Ну… — Альберт хотел сказать «а разве нет?», но удержался. — Слушайте, Виктор Семёнович, я клипмейкер, а не Тарковский. Хотите искусство — идите в авторское кино. Хотите лайки — получайте лайки. За что платили, то и…
Щелчок предохранителя.
Альберт посмотрел на охранника, на заказчика, на режиссёрское кресло, на которое его когда-то так стремился попасть. Десять лет назад он мечтал снимать фильмы. Настоящие. Те, что заставляют плакать и думать. А получилось… клипы для инфоцыган, реклама биодобавок и свадебные ролики.
«Альбертик, сними нам что-нибудь красивое!»
«Альбертик, тут бюджет маленький, но ты же творческий!»
«Альбертик, давай быстрее, у нас дедлайн!»
Никогда — «товарищ режиссёр». Никогда — уважения. Никогда — настоящего кино.
Он усмехнулся.
— Виктор Семёнович, вы серьёзно хотите меня грохнуть за клип? Это же… абсурд какой-то.
— Ты опозорил мою семью.
— Я снял то, что вы хотели! Вы же сами говорили: «Как у Моргенштерна, как у…»
Первая пуля вошла в грудь почти беззвучно. Альберт охнул, споткнулся о кабель, упал на съёмочную площадку. Софиты слепили глаза. Где-то капала вода. Вторая пуля — в живот.
«Вот дурацкая смерть», — подумал Альберт, чувствуя, как боль и холод разливаются по телу. — «За клип для девицы с силиконом. Даже не за настоящее кино. За клип…»
Он закрыл глаза.
Темнота.
Первое, что почувствовал Альберт — запах.
Не больничную стерильность, не кровь, не пластик съёмочной площадки. А что-то… тёплое. Древесину. Табак. Свежий хлеб, откуда-то снизу.
Второе — звуки.
Не гул кондиционера, не музыка из динамиков, а птиц за окном. Трамвай вдалеке. Голоса во дворе.
Третье — боль.
Нет, не от пуль. Тупая, ноющая — в плече, в боку. Старые раны? Но у него никогда не было…
Альберт открыл глаза.
Потолок. Высокий, с лепниной. Трещины по штукатурке. Лампочка без абажура. Не его квартира. Не больница. Где?