Леманский первым делом достал из кофра свою зеленую лампу. Поставил её на шаткую тумбочку, включил в розетку. Уютный изумрудный свет озарил обшарпанные стены.
Степан бросил вещмешок на кровать и сел, не раздеваясь. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел тот же багровый отсвет, что и в небе над заводом.
— Ну что, командир, — сказал он, глядя на лампу. — Берлинский свет на уральской земле. Приживется ли?
— Приживется, Степа. Здесь света мало, здесь огонь. А огню нужен свидетель. Ложись спать. Завтра начинаем битву.
Утро началось не с рассвета (солнце с трудом пробивалось сквозь дымку), а с прибытия актерского десанта. Из Свердловска привезли утвержденных Москвой исполнителей главных ролей.
Иванова должен был играть заслуженный артист Белов — статный красавец с профилем римского патриция и манерами героя-любовника из пьес Островского. На роль крановщицы Маши утвердили актрису Людмилу Зимину — миловидную блондинку с кукольным личиком и безупречным маникюром.
Когда Владимир увидел их в костюмерной, уже переодетых в рабочие робы, он едва сдержал стон. Роба на Белове сидела как фрак, новенькая, отглаженная. Кепка была сдвинута набекрень с артистической лихостью. Людмила выглядела так, словно собралась на костюмированный бал в роли «очаровательной труженицы».
— Товарищ режиссёр! — раскатисто приветствовал его Белов, принимая картинную позу. — Мы готовы к трудовому подвигу! Куда смотреть? Где камера?
Степан, стоявший рядом с экспонометром, сплюнул на пол.
— В цирк, — пробормотал он. — Клоуны приехали.
Владимир велел всем идти в цех.
Мартеновский цех №2 встретил их гулом, от которого закладывало уши. Это был не просто шум — это был рев разбуженного вулкана. Воздух дрожал от жара. В огромном пространстве, пронизанном лучами света, падающими сквозь закопченные стекла крыши, летали искры, скрежетали краны, и маленькие черные фигурки людей суетились вокруг гигантских печей.
Белов и Людмила сразу сникли. Они жались друг к другу, испуганно оглядываясь. Жар ударил им в лицо, и грим тут же потек.
— Так, — скомандовал Владимир, перекрикивая гул. — Сцена первая. Разговор у печи. Белов, возьми лопату. Подойди к заслонке. Ты проверяешь плавку. Людмила, ты смотришь на него с восхищением.
Белов неуверенно взял тяжелую стальную лопату. Он держал её как весло. Подошел к печи, но жар отбросил его назад. Он зажмурился.
— Стоп! — заорал Владимир. — Не верю!
Он подбежал к актеру, вырвал у него лопату.
— Ты что делаешь? Ты мух отгоняешь или сталь варишь? Ты посмотри на свои руки! Они белые! Посмотри на свое лицо! Ты только что из парикмахерской вышел!