И он считал, что находится у посла на хорошем счету, потому что далеко не все сотрудники поступали так же. Некоторые предоставляли требуемые отчёты строго к финальному установленному сроку, как раз‑таки опасаясь того, что в противном случае от них потребуют их переделать.
Шадрин же предпочитал никогда не лентяйничать. Он всегда хотел гордиться результатами своей работы. Этому его научил ещё отец, и он эту норму с детства усвоил. Как говорил не раз батя: «Либо делай хорошо, либо вообще не делай, чтобы не было потом стыдно перед людьми». Ясно, что если у тебя есть работа, ты не можешь ничего не делать. Но и изображать видимость какой‑то деятельности Шадрин просто‑напросто не умел. А просто старался работать максимально добросовестно, рассчитывая, что отсутствие блата будет компенсировано его старательностью, что позволит со временем сделать в карьере качественный скачок. Мечтал, само собой, как каждый сотрудник МИД, на пенсию уйти в ранге чрезвычайного и полномочного посла… А потом еще и лекции в МГИМО читать, по приглашению…
Посол Стародубцев Василий Михайлович принял его сразу. Но вошёл к нему Шадрин с ещё большей тревогой, чем у него она появилась после телефонного разговора. Да, ему однозначно тогда не послышалось: Зинаида Ивановна, когда с ним здоровалась, смотрела на него с какой‑то печалью, словно заранее сожалея о том, что он сейчас услышит от посла.
«Чёрт подери, — подумал он, — у меня действительно какие‑то крупные неприятности». Больше всего напрягало то, что он понятия не имел, каким образом они у него могли появиться.
— Владимир, я не буду ходить вокруг да около. К сожалению, я удивлён и шокирован приказом, полученным из Москвы. Вам надлежит в течение недели сдать все дела и прибыть с супругой обратно в распоряжение министра.
Сказать, что Шадрин был потрясен, — это ничего не сказать. Никакой вины он за собой не чувствовал.
— Но что же случилось? — пробормотал он в надежде, что, может быть, посол хоть что‑то ему объяснит.
— Владимир, к сожалению, никаких деталей мне самому не объяснили, — развёл руками посол. — В свою очередь хочу сказать, что лично у меня и близко никаких претензий в ваш адрес не имеется. Вы однозначно один из лучших моих сотрудников в посольстве. Если в Москве кому‑то это будет вообще интересно, то я готов это подтвердить.
Такое признание со стороны посла дорогого стоило. Шадрин это прекрасно знал.
Когда человека вот так внезапно отзывают в Москву, то это означает, что у него серьёзные неприятности. И будь Стародубцев обычным осторожным карьеристом, он ни за что не стал бы его заверять, что готов дать ему при запросе из Москвы самые лучшие рекомендации. Зачем связываться с неудачником, будущее которого, скорее всего, уже однозначно будет достаточно печальным?