— А у меня другая информация! — прошипел Захаров, — Дружинины нажаловались Сальникову, что у них унесли и деньги, и блокнот.
— Соврали? — беспомощно развёл руками Мещеряков.
— И зачем им это? Тем более, Сальников сказал, они готовы премию с найденного выплатить…
— Действительно, глупо как-то выглядит, — сказал Мещеряков, наморщив лоб, — значит, деньги пропали, говорите…
И вдруг застыл. А затем сказал:
— Спиридонов… Но зачем?
— Что Спиридонов? — спросил Захаров.
— Он предлагал взять эти деньги… Я отказался. Но потом ляпнул ему, что нам теперь Дружинины ни к чему. С таким блокнотом у нас на них железный компромат… Только дернутся если, сразу припрем к стене. Так что всю нашу активность по ним сворачиваем. И мы его высадили после дела, он сказал в аптеку на Арбате надо, лекарство жене купить. А я же к вам поехал, докладывать…
— И твой зам решил, что мы не узнаем, если он возьмёт деньги? — сразу понял, на что он намекает, Захаров.
— Получается так… Но зачем? У него же пять сотен в месяц, плюс пенсия капает…
— Ладно, верю тебе, Юрьич. На тебя такое, и правда, непохоже. Но зама своего ты распустил…
— И что будем делать? — с беспомощным видом спросил Мещеряков. — Деньги он, формально, не у нас украл. Оснований для жестких мер, как с Ганиным…
— Все равно, он пошел против наших интересов, — не согласился Захаров, перебив его, — что он про нас знает? Про музей, в частности, говорил ему?
— Нет, про музей, как и договаривались, никому…
— Ну и хорошо тогда. Бери ребят, поезжай к нему домой. Сорок тысяч забери, десять тысяч оставь, как выходное пособие. И скажи валить из Москвы, увижу его здесь, посажу без всякой жалости. Был бы человек, а статья найдется.
Мещеряков кивнул и ушел. Походкой человека, у которого в жизни произошло что-то очень плохое. Даже сгорбился. Обычно он выглядел лет на пять моложе своего возраста, но сегодня полностью ему соответствовал.
— Вы ему поверили? — спросил Сатчан Захарова.
— Юрьичу-то? Да. Я его хорошо знаю, он своеобразный, но со мной честен. Понимает, какая у меня власть. Так глупить ему не с руки. Тем более он с нами не совсем ради денег. Скучно ему на пенсии. Он это дело не променяет на полсотни тысяч.
— А эти сорок тысяч что, Дружининым вернем?
— Нет, конечно. Тогда Сальников нас и про блокнот спросит. С его-то сестрой у нас терки, а вот с ним нормальные рабочие отношения установлены. Наша версия — искали, но не нашли. Пусть Дружинина дергается теперь, посмирнее будет, зная, что где-то кто-то держит сейчас в руках этот блокнотик. Теперь главное — решить, как именно будем ее с комбината убирать…