На первой лекции нам рассказали о важном: откуда берутся дети, кто есть сироты, как появляются зомби, кто такие демоны, что такое жатва и как демон усыновляет сирот, чтобы пожать детей-зомби. Обожаю эту терминологию, пришедшую из времен, когда у инженеров хуэвос были больше, чем у менеджеров, и называть что-нибудь могли просто по приколу, без оглядки на то, что кто-нибудь оскорбится. Это позже в угоду политкорректности от терминологии мастер-слейв, то есть господин-раб, «черных списков» и много чего еще отказались.
Переводя на язык магглов: дети — это дочерние процессы, порожденные родительской программой. Если родитель внезапно помер, например, убит юзером через консоль, дети получают статус сирот. Сироты, закончившие свою работу, превращаются в зомби. Демон — невидимая фоновая программа. Так как действует правило «я тебя породил — я тебя и убью», то отжившие своё процессы некому убрать из списка — их новым родителем становится демон и устраивает жатву, пока не начался зомбокалипсис. Ну крутая же терминология⁈
Проходило занятие в Эванс Холл, читал ее профессор Оустерхаут — энергичный парень лет тридцати. Ай, карамба! О пресвятая Омниссия! Я читал его книгу «Философия разработки софта », вышедшую в конце 2010-х!
Офигенный труд, написанный простым языком и вместившийся менее, чем в 200 страниц. Концепция «ошибок не существует» — потрясающая, как сказал бы Рокки. Этот мужик — Легенда с большой буквы. Неудивительно, что я его заслушался до финального «у нас есть для гостевых студентов» — точь-в-точь, как аспирант Гарланд, только без расизма.
— Вы тот самый мексиканец, предложивший улучшение быстрой сортировки? — догадался Оустерхаут. — Вы приняты, давайте сюда ваш бланк.
Я чуть не лопнул от распирающей меня гордости в этот момент. Это как… ну, вот если бы Марадона какого-нибудь молодого футболиста прилюдно похвалил.
— С нетерпением жду вашей с Сэмом статьи, — добавил профессор, — если верить результатам тестов, вы нашли очень элегантное решение. Даже доктор Стерлинг заинтересовался.
Мне оставалось только руку ему пожать. Может, ее теперь не мыть? По-настоящему великий человек. Это не какой-нибудь актер или певец. Не стал даже уточнять, что никакой я не мексиканец. Хоть горшком пусть называют.
И длилось моё хорошее настроение ровно до парковки, где меня схватил за грудки реднековского вида блондин с вьющимися сальными волосами. Высокий и широкоплечий, но рыхлый. Одетый в джинсовую жилетку поверх клетчатой рубахи. Над верхней губой клочковатые усики пробиваются.
— Послушай меня, мелкий, еще раз подойдешь к моей бабе, я тебя в бетон закатаю. Понял, амиго? — я так полагаю, меня навестил Тодд. Изо рта у него тушеной капустой воняло. Меня чуть не вывернуло от запаха.