«Реми Мартен»
Сейчас, когда прошло столько времени, я вспоминаю эту историю, как будто все это случилось не со мной, — так проще… Иногда мне бывает смешно: девочка кажется мне такой трогательной и нелепой, такой юной и — самоуверенной. Иногда же я вспоминаю это, и мне становится страшно. Вдруг они вернутся? Как в триллере. Они вернутся — и все начнется сначала…
Но знаю я и другое. Больше всего я боюсь его потерять. Я боюсь его потерять — для меня это все равно, что потерять саму себя. Умереть. Я даже не могу представить себе, как я жила без него раньше.
Поэтому если они вернутся…
Небо было ослепительно голубым. Теплый ветерок играл с оставшимися листьями, и только нам с Вероникой было ведомо, что, по сводкам Метеоцентра, именно сегодня должен был случиться последний теплый день. Грех не воспользоваться этой возможностью — раствориться в ласковом луче солнца, пока еще согревающего тебя… Потому, что завтра в наш город войдет зима с ее пронзительным холодом, гололедом и прочими гадостями. Город, конечно, будет сопротивляться ее вторжению, но зима всегда побеждала. Победит и на этот раз…
Такое настроение склоняло меня больше к философствованию, нежели к работе. Мой блокнот был откинут подальше, и я лежала на траве, разглядывая небо. Когда мы поднимались с Вероникой в гору — она тащила свой этюдник, а я папку с холстами, — невысокий и толстенький дядька, выйдя из своего гаража, подозрительно оглядел нас, презрительно фыркнул и пробормотал, глядя на меня: «Во дура рыжая…»
Надо сказать, это заявление показалось мне, мягко говоря, нетактичным, и я уже собралась ответить ему в грубой форме, что он сам такой… Но осмотрительная Вероника ускорила шаг и даже схватила меня за руку, таща прочь от невоспитанного типа.
— Не связывайся, — пробормотала она. — Разве ты можешь предполагать, на что способны некоторые типы?
Я обернулась — Тип стоял, глядя нам вслед, явно разочарованный тем, что мы не ответили на его хамство ожидаемым образом. Его вселенская печаль по этому поводу светлой радостью согрела мне душу.
— Однако иногда ты бываешь мудрой, как царь Соломон, — сказала я Веронике. Она только пожала плечами:
— Жизнь учит.
Теперь мы паслись на поляне, залитой солнцем, и я почти забыла уже об этом инциденте. И все-таки меня немного волновало мое положение в мире, окружающем меня, о чем я и рассуждала вслух.
— Я же никому не мешаю в принципе, — рассуждала я, лежа на траве. — Вот и мне бы никто не мешал… Почему я всегда должна думать о реакции окружающих? И почему они сами ко мне лезут? В конце-то концов, я тоже часть окружающего мира…